 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Сегодня у нас в гостях без всякого преувеличения загадочная личность. Ну, судите сами, выпускник Гарварда, работник Интерпола, а при этом еще и мой коллега – телевизионный ведущий. Вот с заставки его авторской программы на телевидении мы и начнем нашу программу. ЗАСТАВКА ТЕЛЕПЕРЕДАЧИ «БАКИНСКИЕ ТАЙНЫ» ТОПАЛЛЕР. Ну, вот теперь, дорогие друзья, можно уже наконец и представить нашего сегодняшнего гостя Фуад Гусейн оглы Ахундов. Фуад, добрый вечер. АХУНДОВ. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Ну, давайте разбираться с тем, что я сказал. С одной стороны, Гарвард, с другой стороны, Интерпол, а с третьей стороны, ваша авторская телевизионная программа, заставку которой мы только что посмотрели. Не много для одного человека? АХУНДОВ. Вы знаете, я не думаю, что это много. Я не считаю себя профессионалом ни в одной из указанных вами областей, хотя всем этим занимаюсь с большим интересом. ТОПАЛЛЕР. Подождите, подождите, я что-то не пойму. Если вы не считаете себя профессионалом как работник Интерпола, или вы не считаете себя профессионалом как работник телевидения, значит и ту, и другую работу вы выполняете без денег на общественных началах, а зарабатываете еще чем-то? АХУНДОВ. И это тоже имеет место. Дело в том, что наряду с моей основной специальностью, мне приходится заниматься синхронным переводом, организовывать экскурсии по Баку, довольно нетрадиционные, и вот эта любовь к Баку, которая начиналась, как увлечение и хобби, отчасти сейчас меня кормит, а по моей первой специальности я ориенталист. Я выпускник Бакинского государственного университета и изучал пять лет арабский язык, который, увы, оказался для меня мертворожденным ребенком. ТОПАЛЛЕР. То есть вы так и не выучили арабский? АХУНДОВ. Я освоил азы грамматики, однако без практики этот язык был обречен, к сожалению. В мое время, увы, на факультете востоковедения не преподавали иврит, они все время ждали, чтобы я выпустился, и ввели изучение иврита. А доведись мне учиться в то время, когда преподавали этот язык, конечно, я бы предпочел иврит, потому что, как ни странно, в Баку сейчас со знанием иврита вы найдете себе гораздо большее применение, чем со знанием арабского, который, увы, оказался ненужным. ТОПАЛЛЕР. Я не очень понимаю, что вас останавливает. Ну займитесь изучением иврита сейчас. У вас еще полно сил и времени. Судя по тому, что вы на самом деле, как выяснилось только что, зарабатываете себе на жизнь в основном историей родного города, а не работой в Интерполе и не телевидением, то у вас и время на изучение языка должно оставаться? АХУНДОВ. При столь обильном количестве увлечений, у меня есть одна-единственная проблема – в сутках всего 24 часа. ТОПАЛЛЕР. Ну, а если серьезно? Я понимаю, что работник Интерпола будет ходить вокруг да около, ни на какие вопросы отвечать не будет, вернее, будет отвечать так, что все равно ничего невозможно понять, но не могли бы вы все-таки хоть немножко рассказать о вашей работе – то, о чем можно рассказать, потому что вы прекрасно понимаете, что это интересует всех. Загадочная организация, чуть ли не мистическая для многих… АХУНДОВ. Понимаете, это не совсем так. Тот образ, который создали Интерполу, ну скажем так, те же «Голубые ангелы» моего весьма уважаемого земляка и соплеменника Чингиза Абдуллаева, на деле не всегда соответствует действительности. То есть Интерпол – это по сути дела… ну, ни в коей мере не хочу умалять его достоинства, но это довольно бюрократическая организация. Это организация, которая строит свою работу на колоссальных базах данных, на огромном обмене информацией, потоке криминальной информации, которую просто надо переводить, перерабатывать, доводить до ее пользователей, и собственно, этого рода переводческой деятельностью в рамках Интерпола занимается ваш покорный слуга. Так что возводить Интерпол в какие-то заоблачные дали не стоит. ТОПАЛЛЕР. Фуад, минуточку, если ваша основная обязанность в этой загадочной для многих организации, которую вы сейчас хотите низвести до простой бюрократической структуры, а арабский язык вы так и не выучили, то могу я поинтересоваться, перевод с какого на какой ваша специализация? АХУНДОВ. С английского на азербайджанский, с русского на английский… ТОПАЛЛЕР. И соответственно наоборот? АХУНДОВ. Да. ТОПАЛЛЕР. Я знаю, что в течение пятнадцати лет вы публикуете материалы в газетах и журналах Азербайджана. Причем сами называете это такими историческими изысками, вам нравится подобное определение. Означает ли это, что все-таки творческое начало, связанное с историей, с публикациями, с телевизионной программой, о которой мы обязательно еще поподробнее поговорим, это все-таки главное и основное в вашей жизни? АХУНДОВ. Сложно сказать, но это один из компонентов, вокруг которого строятся очень многие и иногда, казалось бы, совершенно непредсказуемые для меня виды деятельности. Так, например, до начала этого года я сложно себе представлял, что вот эти изыски, исследования, которые я проводил как в старых бакинских семьях, так и в архивах, изыскивал самые необычные источники информации (именно поэтому я и предпочитаю здесь вот это вот хорошее старое русское слово – изыски), что они могут привести меня на телевидение. Понимаете, то есть как это развернется, это непредсказуемо, но, может быть, в этом стоит определенный интерес. ТОПАЛЛЕР. Я знаю, что вы еще и в школе успели поработать. АХУНДОВ. Да. А до школы, еще будучи студентом, правда, уже зная, что арабский мне вряд ли пригодится, я работал санитаром в наркодиспансере у алкоголиков и наркоманов. ТОПАЛЛЕР. Подождите, а преподавали вы что? АХУНДОВ. А дело в том, что второй специальностью, которую я получил по окончании Бакинского государственного университета, была словесность. То есть я был педагогом русского языка и литературы. ТОПАЛЛЕР. А! Ну в наркологическом диспансере вы узнали так много новых и интересных русских слов, что уже могли совершенно спокойно преподавать словесность в школе? АХУНДОВ. Для подобного рода русской лексики, то есть жаргонизмов, арготизмов и так далее, у меня была еще лучшая школа. Это была школа советской армии. Причем, знаете, в таком стройбатовском исполнении. ТОПАЛЛЕР. Настоящая. АХУНДОВ. Да, да, да! Там школа мата была классическая, и диспансер здесь, так сказать, отдыхает. Но в школу меня привели, как ни странно, мои исследования. Дело в том, что одна из наследниц старой бакинской фамилии, которая меня очень заинтересовала… А исследования у меня знаете как – отправной точкой исследований у меня был дом. Я брал конкретно какой-то вот дом в старой части Баку. И вот еще с детских времен я никогда не жил в центральной части, но вот эти дома, они передавали мне какую-то энергетику, какую-то информацию, которая в советское время была, разумеется, табуирована. Но к девяностым годам как-то это табу было слегка снято, и вот я заходил в дома, искал старых владельцев, наследников, и уже у них пытался заполучить фотографии владельца, затем какую-то информацию. И вот подобного рода исследования привели меня в школу, где я задержался на добрых полтора года. И собственно дети стали моими первыми своего рода подопытными кроликами в таком роде занятий, как экскурсии. Потому что вот все эти свои исследования я пытался им передать. И реакция превзошла мои самые лучшие ожидания. Не потому, что я там рассказывал им что-то очень интересное или в какой-то необычной форме. Скорее всего, тут была выигрышность тематики. ТОПАЛЛЕР. Так. Переходя к тематике, сейчас буду задавать странные вопросы. Может быть, странные, потому что глупые, а может быть, странные, потому что провокационные. Это вы уже сами решите. А может, и то и другое вместе. Вот я посмотрел вашу программу «Бакинские тайны», с заставки которой мы начали ваше представление. Объясните мне, пожалуйста, как в Азербайджане, в республике, про которую мы сегодня знаем, читаем, слушаем, где очень сильны национальные отношения, очень сильно национальное самосознание, вдруг выходит на государственном телевидении программа не на азербайджанском, а на русском языке. Мне это, честно говоря, не очень понятно. АХУНДОВ. Вы знаете, я не думаю, что вот это вот гипертрофированное национальное сознание, о котором вы говорите, и программа на, скажем так, ненациональном языке – это взаимоисключающие явления, во всяком случае в Азербайджане. Да, конечно, когда готовилась эта программа, и оговаривались ее аспекты, в том числе и язык ее ведения, доводилось слушать разные отзывы, и были люди, которых эта идея не очень прельщала… ТОПАЛЛЕР. Я прошу прощения за то, что я вас перебью на секунду. Скажите, если бы вам предложили делать программу на азербайджанском, вы бы согласились? АХУНДОВ. Я бы просто не осилил ее на том уровне, на котором я веду ее по-русски. ТОПАЛЛЕР. То есть для вас родной – русский, а не азербайджанский? АХУНДОВ. Вы знаете, я свое образование получал исключительно на русском и английском языках. И в принципе Баку, ну уж во всяком случае до восьмидесятых годов, был городом очень таким космополитичным. Я не всегда воспринимал слово «интернациональный», но это был толерантный космополитичный город. То есть на протяжении поколений вы могли жить в Баку, не разговаривая по-азербайджански. И может быть, перекос в ту сторону привел к некоторому перепаду в иную крайность. Но опять-таки разум в какой-то степени воспреобладал, и сейчас руководство того же общественного телевидения, я им очень признателен за их подобного рода позицию, оно усматривает в языке передачи, в русском языке передачи преимущество. Потому что язык позволил расширить зрительскую аудиторию. ТОПАЛЛЕР. А вот это появление на бакинском телевидении программы на русском языке не является в определенной степени той, извините за выражение, костью, которую надо бросить европейскому сообществу со стороны Баку для того, чтобы показать, что «у нас нормальное толерантное общество, пожалуйста, у нас нет никаких проблем с русскоязычным населением»? АХУНДОВ. Европейское сообщество тут вообще не при чем. Понимаете, нельзя забывать и того, что значительная часть азербайджанской интеллигенции, и в частности интеллигентной публики Баку – это люди, прошедшие хорошую русскую школу. И большинство из них этим просто гордится. И поэтому вот эта вот языковая упертость, она приводит к тому, что каналы теряют своего зрителя. То есть русскоязычная аудитория, которая составляет, ну не буду говорить цифрами, процентами, но значительную часть зрительской аудитории, она просто обращается к иным каналам и смотрит российские каналы. То есть пора возвращать себе своего зрителя. ТОПАЛЛЕР. Я хочу сказать, что меня удивило не только появление программы на русском языке. Меня еще удивили и сюжеты, которые я в этой программе увидел. Мы сейчас фрагмент одного из них посмотрим и обратимся к этой теме, ладно? АХУНДОВ. Без проблем. ФРАГМЕНТ ПЕРЕДАЧИ «БАКИНСКИЕ ТАЙНЫ»: В бурном индустриальном и культурном подъеме Баку на рубеже XIX-XX веков особую роль довелось играть еврейской общине города. Самая крупная еврейская община на Южном Кавказе и четвертая по численности этническая группа в пестрой этнокультурной палитре дореволюционного Баку, ашкеназская еврейская община в 1913 году насчитывала 10 тысяч представителей и составляла без малого пять процентов городского населения. Однако и эта цифра выглядит низменно, когда речь заходит о роли еврейской общины в промышленности, медицине, просвещении, искусстве, литературе, музыке и общественной жизни города. Община ашкеназских евреев в Баку в начале прошлого столетия была также и одной из наиболее динамично растущих в городе. При этом знаменитый нефтяной бум был далеко не единственным, а в ряде случаев и самой важной причиной происходящего. Развитие нефтяной индустрии в Баку совпало по времени с волной антисемитских выступлений в Российской империи, инспирированных после трагического убийства императора Александра II в 1881 году. Волна еврейских погромов и последовавшие за этим дискриминационные указы и кровавые репрессии буквально сотрясали империю. На фоне этой антисемитской вакханалии и юдофобии богатый и этнически пестрый Баку представлял собой своего рода оазис и надежное прибежище тысячам евреев, которых правительство тщетно пыталось загнать в пресловутую черту оседлости. Скупые строки из письма родным днепропетровского парикмахера Моисея Иосифовича Каждана являются неплохим тому подтверждением: «Устроиться можно. Решайте сами». И решение не заставляло себя ждать. Сотни еврейских семей, преодолевая тысячи верст пути, съезжались в Баку из малороссийских местечек и западных российских губерний Вильно и Кракова, Саратова и Гродно, Киева и даже Одессы. Теплый климат, радушие, бьющая ключом деловая активность, а главное – столь характерное для Баку толерантное отношение к еврейской культуре, помогли многим из этих людей на долгие годы обрести здесь кров, место в жизни и вторую родину. Не удивительно, что второй по величине нефтяной компанией России после «Товарищества братьев Нобелей» было ротшильдовское «Каспийско-Черноморское общество». Владелец фирмы, барон Альфред Ротшильд, был первым предпринимателем, осуществившим серьезную попытку вывоза бакинской нефти на мировые рынки. Построенная им к 1883 году Баку-Батумская железная дорога связала Каспийское море с Черным и сыграла колоссальную роль в развитии инфраструктуры региона. Не менее важной заслугой ротшильдовской компании перед Баку было приглашение в город целого ряда семей евреев-интеллектуалов. В том числе и семьи Давида Львовича Ландау, управляющего промыслом «Каспийско-Черноморского общества». Его сын, Лев Давидович Ландау, родившийся и выросший в амировском доме на Торговой улице в Баку, впоследствии стал лауреатом Нобелевской премии в области физики. >>
|
