 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
25 мая
|
АКУНИН. Да, там я продолжаю с того момента, где Антон Павлович остановился. У меня есть, собственно говоря, уже целая серия ремейков классики. Начинал я с «Чайки» чеховской. Еще у меня есть «Гамлет», и еще есть ремейк одной пьесы японского драматурга. «Чайка» была первой, и поставлена она была первой. ТОПАЛЛЕР. Кобо Абэ еще не дописывали? АКУНИН. Да чего его дописывать, он и так… Кобо Абэ – это по-японски значит шиворот-навыворот. ТОПАЛЛЕР. Между прочим, не хуже злодея. Никогда не знал, что это – шиворот-навыворот. АКУНИН. Да, да, Абэ Кобо... Так вот, приедет спектакль. Я бы сказал отстраненно: модный московский спектакль, который идет в Москве с аншлагами. Спектакль интересный, хотя довольно мало похожий на написанную мною пьесу. Но так мне и надо, потому что я с Чеховым – таким образом, а Иосиф Райхельгауз, режиссер, со мной – этаким образом. Для меня, во всяком случае, смотреть спектакль было интересно, хотя он производит не тот эффект, о котором я думал. ТОПАЛЛЕР. Я так понимаю, что Райхельгауз отомстил вам за Чехова. АКУНИН. Можно и так сказать. ТОПАЛЛЕР. Григорий Шалвович, мы всегда передачу заканчиваем стихами... Я еще не предупредил наших телезрителей, и думаю, что сейчас, когда огромное число ваших читателей и почитателей в Америке, в Европе и в Израиле услышат о том, что мы с вами встретимся через неделю еще в одной передаче, будут, безусловно, обрадованы. Но эту передачу мы тоже должны закончить традиционно, а заканчиваем мы всегда стихами. Две строчки, четыре… Кстати, не возбраняется на любом языке, включая японский. АКУНИН. Три строчки. ТОПАЛЛЕР. Хоть тридцать. АКУНИН. Хорошо, это мое любимое стихотворение, потому что концентрация его невероятна. Это японское трехстишье – хайку, в переводе Веры Марковой. Называется оно «На смерть маленького сына». Мой маленький ловец стрекоз, В неведомой стране Куда-то нынче забежал. Все. За что люблю японцев, так это за то, что на небольшом материале они умеют сказать так много. ТОПАЛЛЕР. А китайцев, наверное, не любите? АКУНИН. Китайцев меньше. Не китайцев, я имею в виду, а китайскую литературу. Да. Потому что она в известной степени противоположна японской. ТОПАЛЛЕР. Я еще один вопрос хочу успеть задать. Видите, я, как последний жлоб, экономлю время, несмотря на то, что у нас еще одна передача впереди... Булгакова любите? АКУНИН. Да, очень люблю. ТОПАЛЛЕР. Все вещи Булгакова любите? АКУНИН. Ну, конечно, нет. Конечно, нет. На первом месте для меня «Белая гвардия». Я считаю, что это практически безупречное произведение. На втором – «Мастер и Маргарита». ТОПАЛЛЕР. А «Собачье сердце»? АКУНИН. «Собачье сердце» - да, тоже. ТОПАЛЛЕР. Но именно такой порядок? Сначала «Белая гвардия», а потом «Мастер», а не наоборот? АКУНИН. Нет. На первом месте «Белая гвардия», потому что там, по-моему, ни одного слова ни прибавить, ни убавить. В «Мастере и Маргарите» есть, на мой взгляд, какие-то сырые, непропеченные места, там еще надо было бы что-то поделать... ТОПАЛЛЕР. Собственно, чего ожидать по поводу «Мастера и Маргариты» от автора, который Чехова дописывает? Он может себе позволить и о «Мастере» сказать, что там есть что-то непропеченное... Григорий Шалвович, я вам очень благодарен за то, что вы нас пригласили в гости. Я с вами не прощаюсь. Мы снова выходим в эфир через неделю. Но на данный момент – спасибо вам большое, и до встречи. АКУНИН. Спасибо вам ТОПАЛЛЕР. Дорогие друзья, наша сегодняшняя передача подошла к концу. Не забудьте, что на следующей неделе вторая часть программы со знаменитым писателем Борисом Акуниным, он же Григорий Шалвович Чхартишвили. Так что ждем вас у экрана через неделю. Спасибо, что эти полчаса были с нами. И будьте, пожалуйста, благополучны.
|
