 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
1 июня
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Я вас не обманул - как и обещал, сегодня у нас вторая программа с Борисом Акунином, он же Григорий Шалвович Чхартишвили, или, если хотите, с Григорием Чхартишвили, он же Борис Акунин. Григорий, добрый вечер. АКУНИН. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Мы с вами расстались неделю назад на вашей критике Булгакова, по правде говоря, для меня прозвучавшей довольно неожиданно, потому что мне казалось, что во многом Борис Акунин как бы оттолкнулся именно от «Мастера», а не от «Белой гвардии». Помните, вы говорили о галерее злодеев? Мне казалось, что «Мастер» - наиболее близкое вам произведение Булгакова. АКУНИН. Безусловно, это так. И главное, чем меня энергетически заряжает Булгаков, это отношением к своему письму и к своему читателю. И для меня лозунг, когда я сажусь за компьютер – это булгаковское: «За мной, мой читатель!» Потому что Булгаков, с моей точки зрения, идеальный беллетрист. Я не вижу в этом определении ничего оскорбительного, потому что беллетрист – это писатель, который пишет не для себя, не наедине с зеркалом, а который работает для читателя и не забывает о нем ни на минуту. Он его все время чувствует и ведет за собой. И следит за тем, чтобы нить между ним и читателем всегда была натянута, чтоб звенела, чтоб не провисала, не обрывалась и так далее. ТОПАЛЛЕР. Вы все время еще и развлекаетесь с вашим читателем, играете с ним. Такое ощущение, что то вы ему подмигиваете, то пытаетесь его носом ткнуть в стол, то трескаете кулаком в ухо – так аккуратненько, но… Все время идет этакая игрушка. Это верно? АКУНИН. Безусловно. Безусловно. Я с читателем обращаюсь примерно так, как, я не знаю.., как кавалеры обращаются с дамой. ТОПАЛЛЕР. В хорошем смысле этого слова? АКУНИН. В хорошем смысле этого слова, безусловно! Я же сказал: «кавалер». ТОПАЛЛЕР. Но вы же сказали: «с дамой». АКУНИН. С дамой. Потому что правила, в общем, одни и те же. Правила отношения с прекрасным полом примерно те же, что и отношения с читателем. Если ты хочешь, чтобы дама тебя как можно больше любила и чтобы ты ей не надоедал, нужно всего лишь три вещи, как мне кажется. Нужно ее время от времени смешить, нужно ее немножко дурачить и нужно ее иногда пугать, но не очень сильно. Если ты это делаешь в определенной последовательности, я думаю, ты ей нескоро надоешь. То же самое примерно я и пытаюсь. ТОПАЛЛЕР. Вот, чем объясняется такой потрясающий успех Бориса Акунина! Он просто очень точно знает, как надо вести с дамами, перенес это знание на литературу и победил. А, Григорий Шалвович? АКУНИН. Да, у меня очень развито... Так сказать, теоретические знания. ТОПАЛЛЕР. Еще есть интересный элемент вашей игры с читателем: как бы задается вопрос: узнал или не узнал? Вот я тебе намекаю на что-то, и мне интересно: ты прочел, ты понял, на что я тебе намекал или нет? Аллюзия, например, булгаковская или чеховская. «Въехал» в это дело – молодец, не въехал – въедешь потом. То есть все время идет действительно такой танец с дамой. АКУНИН. Да, безусловно. Но при этом ты никогда не выставляешь даму дурой. Если она не поняла, не распознала цитату или аллюзию, это не имеет никакого значения, ты от этого хуже к ней относиться не стал. Ты ей предлагаешь что-то другое или третье, или четвертое. И потом танец сам по себе должен быть до такой степени увлекательным, чтобы все эти экивоки, игры и подмигивания не имели никакого значения. И я знаю, что 90 процентов моих читателей вообще ничего этого не замечают, а читают книгу просто как сюжетное фабульное произведение. И этого должно быть абсолютно достаточно. ТОПАЛЛЕР. Ну, то есть каждому – свое. АКУНИН. Каждому свое. ТОПАЛЛЕР. Григорий Шалвович, я где-то прочел, что Акунин свои романы пишет с чудовищной скоростью. Месяц, полтора, два – и роман готов? АКУНИН. Это было так вначале. Я действительно первые романы писал быстро. У меня уходило месяца по полтора на роман. Сейчас не так. Сейчас это происходит все медленнее и медленнее. У меня предыдущий роман занял полгода, раньше бы я успел четыре романа написать за это время. Роман, который я пишу сейчас займет еще больше времени. Это объясняется вполне понятными причинами. Во-первых, я начинаю чувствовать усталость от этой игры. Мне уже не хочется так по-щенячьи прыгать и резвиться, как было вначале. Во-вторых, это, как с добычей полезных ископаемых: сначала ты выбираешь пласт, который лежит просто наверху, потом, по мере того, как ты уходишь все глубже и глубже, все больше затрат сил и времени уходит. ТОПАЛЛЕР. А это не объясняется еще и тем, что когда вы начинали, стояла задача, если называть вещи своими именами, подработать, и отношение было к этому более наплевательское, а сегодня оно гораздо более серьезное? Ну, скажем так: слудил один роман, слудил второй... Где же «муки творчества»? Бабель, говорят, «Любку Козак» переписывал чуть ли не сорок раз, а тут полтора месяца – роман... АКУНИН. Бабель – человек совершенно другого склада – мазохистического. Это ко мне не относится. Нет, я совершенно ничего не лудил и не халтурил. Я и тогда это делал максимально хорошо, как умел. Просто, понимаете, какая штука: тот вид спорта, которым я занимаюсь – сочинение романов – это такой бег наперегонки с самим собой. Бег с секундомером. Если ты уже прыгнул на два метра пятнадцать сантиметров, ты не можешь прыгнуть на два метра четырнадцать. То есть ты можешь сшибить лбом эту планку, но она должна стоять на двух шестнадцати, а потом на двух двадцати, а потом на двух двадцати пяти. И вот так - без конца. И каждый раз этот самый разбег дается тебе все труднее – это нормально. А иначе и быть не может. Я не написал двух одинаковых книжек ни разу. Потому что самое гиблое дело – это тиражировать успех, когда что-то читателю понравилось, и потом делать «Рэмбо-2», «Рэмбо-3», «Рэмбо-4»... Я бы так не смог, это было бы скучно. >>
|
