 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
20 июля
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Сегодня у нас в гостях человек, профессия которого совершенно официально относится к профессиям «группы риска». Режиссер Юрий Александров. Юра, добрый вечер. АЛЕКСАНДРОВ. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Юра, а вы сами в курсе того, что режиссер – опасная для здоровья профессия? АЛЕКСАНДРОВ. Конечно. Но я полагаю, что об этом лучше не думать. ТОПАЛЛЕР. Что заставило много лет назад музыканта, то есть человека, занимающегося таким приличным, во многом спокойным и безопасным делом, как музыка, вдруг кинуться в режиссуру? Вы ведь консерваторию заканчивали? АЛЕКСАНДРОВ. Да, я окончил консерваторию как пианист и школу при консерватории как пианист. Но дело в том, что бацилла театральная, она бродила в школе. Мы очень дружны с Михаилом Боярским. Когда он поступил в театральный институт – он тоже пианист по образованию – мы стали все бегать к нему на курс и вместе с ним обучались, чему могли. Я параллельно учился на двух факультетах. Сначала на фортепиано, а потом на режиссуре. И не жалею. ТОПАЛЛЕР. Боярский свое музыкальное профессиональное образование использовал как актер в полной мере, а вы в полной мере его использовали именно как оперный режиссер? АЛЕКСАНДРОВ. Ну, в общем, да, потому что все-таки отказаться от музыки было бы сложно, отдав ей практически всю свою жизнь. А музыкальный театр дает возможность заниматься и театром, и музыкой. Тем более, я делаю не только спектакли, но снял несколько фильмов. И снимал даже фильмы-оперы. ТОПАЛЛЕР. Вы 25 лет являетесь штатным режиссером Мариинки. Четверть века... АЛЕКСАНДРОВ. Это, в общем, рекорд. Больше меня в Мариинке постоянно никто не работал. ТОПАЛЛЕР. А за счет чего вы продержались в Мариинке четверть века? Ведь работать с оперными артистами нормальному человеку порой просто невозможно... АЛЕКСАНДРОВ. Наверное, потому что я иногда менял атмосферу, бежал из театра и делал что-то в другом месте. Это было либо телевидение, либо драма – другие смежные искусства. Ну потом все-таки очень много друзей. Почти со всеми мы учились. И Леша Стеблянко, и Лара Шевченко, и Сережа Леферкус. Это была плеяда моих друзей, и мы находили общее не только в работе, но и в какой-то параллельной жизни. Тем более – Гергиев. Мы с ним однокашники. И это тоже как-то притягивало нас все время. Ну и постепенно мне захотелось чего-то своего, и вот 16 лет назад я сделал свой театр… ТОПАЛЛЕР. Камерный театр? АЛЕКСАНДРОВ. Камерный театр «Санкт-Петербург Опера». И я мог как-то параллельно существовать. ТОПАЛЛЕР. А нет здесь надрыва – бегать из одного театра - как бы своего, но все-таки не своего, в свой, уже на самом деле свой? АЛЕКСАНДРОВ. Если говорить о надрыве, то это не совсем так. Я бегал из своего в свой, плюс контракт в Турции, большой контракт в Италии, плюс постановки в Германии и в России. В общем, я бегал намного больше, чем может показаться. И бегаю до сих пор, пока бегается. Режиссер ставит обычно максимум три спектакля в год. Я ставлю шесть. ТОПАЛЛЕР. У вашего гениального земляка Товстоногова однажды спросили, почему он не ездит на постановки в другие театры. Он ответил: «Не могу оставить театр, боюсь вернуться к руинам». А вы не боитесь? АЛЕКСАНДРОВ. Это сложный вопрос. Я думаю, что Товстоногов под конец своей жизни тоже начал ездить. Причем – ставить оперы. Он ставил в Финляндии – на фестивале в Саванлинне, он ставил в Молдавии. Руины его уже не так беспокоили. ТОПАЛЛЕР. Я думаю, что БДТ был в то время в таком состоянии, что Товстоногова уже не очень это волновало. АЛЕКСАНДРОВ. Может быть. Дело в том, что мне нужна свежая кровь. Я – вампир по своему духу. Я люблю новое. Я люблю новые коллективы. Мне даже иногда нужно отдохнуть от своего коллектива, в котором я живу. Это чрезвычайно важно – отдавать, но нужно и забирать что-то новое. Поэтому я сейчас даже открыл два новых театра в России. В Казахстане открыл новую оперу по просьбе президента Казахстана Назарбаева в новой столице Астана. И в Ростове открыл новый театр. Курирую его, ставлю там спектакли, поскольку мне интересно все новое. ТОПАЛЛЕР. Я знаю, что вы – первый российский оперный режиссер, допущенный (если можно употребить это слово) на Арена ди Верона. 16 000 зрителей… АЛЕКСАНДРОВ. Да. Это уникальная история. Я действительно первый русский режиссер, которому было предложено поставить в святыне, в Мекке итальянской оперы Арена ди Верона итальянскую оперу «Турандот». Русских обычно воспринимают, как русских медведей – «он должен ставить русскую оперу». А итальянскую оперу должны ставить только итальянцы. Не немцы, не французы, не русские… Тут как раз нет никакого неуважения конкретно к нам. «Вот итальянцы знают». Это, оказывается, не так. Русские тоже знают, как ставится итальянская опера. Хотя через год я ставлю опять в Арена ди Верона «Бориса Годунова». ТОПАЛЛЕР. Ваш спектакль там пришел после спектакля великого Дзеффирелли... >>
|
