 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
8 февраля
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще неделя, и мы с вами снова встречаемся. Когда я сейчас ехал на студию, мне в голову пришла мысль, что сегодня у нас в гостях единственный человек в моей жизни, которого я называю на «ты», но по имени отчеству. Я горжусь тем, что могу назвать его своим товарищем? и при этом всегда чувствую по отношению к нему глубокий пиетет. У нас в гостях Аркадий Арканов. Аркадий Михайлович, добрый вечер. АРКАНОВ. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Ты знаешь, я действительно поймал себя на мысли, что у меня или «ты» и по имени, или «вы» и по имени отчеству. А с тобой как бы на «ты», но я тебя Аркадием, по-моему, никогда в жизни не называл, ты для меня всегда – Аркадий Михайлович. АРКАНОВ. У меня был один друг, которого тоже, кстати, звали Аркадий, Аркадий Романович Голицын - замечательный спортивный комментатор. У меня с ним были давние, очень хорошие, многолетние дружеские отношения. Я его всегда называл Аркадий Романович, а он меня - Аркадий Михайлович. Хотя мы были с ним во взаимоотношениях братской дружбы многолетней. Мы в такую игру играли: «Аркадий Михайлович, позвольте вам заметить, что…» «Благодарю вас, Аркадий Романович, вы правы…» ТОПАЛЛЕР. Практически – Константин Сергеевич и Владимир Иванович. Станиславский и Немирович-Данченко… Знаешь, пятнадцать лет назад, когда мне посчастливилось ставить спектакль по твоей пьесе, ты ее помнишь – «Ретро-88»? АРКАНОВ. Да. 88-й год. ТОПАЛЛЕР. Тогда впервые мы с тобой начали вместе работать… Я помню, как пришел, и меня поразила твоя большая красная бабочка. Это на меня так подействовало, что я потерял дар речи, потому что первый раз в жизни встретил человека не на эстраде, не на сцене, а в жизни в красной бабочке… Скажи, ты всегда был пижоном? АРКАНОВ. Понимаешь в чем дело, я не могу назвать это пижонством… Просто есть какие-то аксессуары, к которым я испытываю определенный трепет. К ним относятся бабочки, к ним относятся галстуки разного сорта. Я не могу понять, что здесь такое, что меня связывает с этими двумя предметами, но я без них не могу. Сейчас я стал более свободно себя чувствовать дома во время работы, а так я помню, что когда был помоложе, то утром вставал, тщательно выбривался, надевал костюм, свежую рубашку, галстук или бабочку и садился за письменный стол работать. ТОПАЛЛЕР. Красиво. АРКАНОВ. Красиво, и меня это как-то мобилизовывало. Но вообще любовь вот к этому так называемому пижонству, она, наверное, с детских лет. Был такой замечательный в советское время международный великий гроссмейстер Пауль Керес. Эстонец. Он был денди просто! Как он одевался, как выглядел на сцене, когда сидел за шахматной доской - денди! И он поражал меня своим таким видом, с 12 лет я помню его. У него был замечательный, абсолютно четкий «прописаный» пробор с левой стороны и гладкие набриолиненные волосы, он весь был очень аккуратен. И я стал ему подражать, как мальчишка. И я себе вылизывал этот пробор, каким-то жутким кремом смазывал волосы. Бриолин или брилиантин – такие гадости были липкие, после которых голова не отмывалась. И это постепенно стало моей просто уже как бы… Подсознательно уже совершенно идет. Как написал один мой приятель: «Сколько я помню Арканова, он никогда не изменял своему пробору». ТОПАЛЛЕР. Ты уже много раз рассказывал, я эту историю знаю, но думаю, что не все об этом слышали - как ты придумал свой псевдоним? Почему стал Аркановым? Почему поменял очень еврейскую фамилию… Кстати, Аркадий Михайлович, как твоя фамилия? АРКАНОВ. Фамилия моя была и остается - Штейнбок. ТОПАЛЛЕР. Штейнбок. Ну почему ты из Штейнбока превратился в человека, у которого фамилия заканчивается на «ов» – это понятно – хотелось публиковаться. АРКАНОВ. Конечно, хотелось! ТОПАЛЛЕР. А откуда взялся Арканов? >>
|
