 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Сегодняшнего гостя можно представлять довольно долго. Народный артист Советского Союза; лауреат, причем неоднократный, государственной премии; почетный академик Лондонской академии искусств, профессор консерватории… Но если я буду все перечислять, то времени на беседу не останется, поэтому коротко – выдающийся музыкант современности Юрий Башмет. Юрий Абрамович, добрый вечер. БАШМЕТ. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Юрий Абрамович, помните, такой роман был "Альтист Данилов" нашумевший в свое время? БАШМЕТ. Ну еще бы. Конечно. ТОПАЛЛЕР. Вам, наверное, как никому было интересно это читать. Вообще об альтистах, по-моему, никогда раньше-то и не писали в русской литературе? БАШМЕТ. Я не встречал до этого романа, действительно героя-альтиста. Но тут же вам очень коротко расскажу, что мне это так надоело в свое время, потому что везде меня спрашивали: "Не вы ли прообраз?". ТОПАЛЛЕР. Ну, естественно. Я помню все эти разговоры о том, что на самом деле тут без Башмета не обошлось. БАШМЕТ. Я везде это отрицал. Потом когда какая-то критическая масса уже наступила, я в свою передачу "Вокзал мечты" пригласил автора и прообраз. Это был Орлов и артист, работающий в Большом театре. И вот в этой книге есть очень интересные вещи, касающиеся уже секретов исполнительского искусства. Но основной главный вопрос – это очень интересно – если вы помните, перед выступлением он мучался, он решался, повернуть ли ему этот браслет и играть с помощью всевышних каких-то сил или просто как человек в чистом качестве попробовать достичь этой высоты. И это очень интересная тема, конечно. Ну, в общем, я их пригласил, и всю свою передачу, она тогда шла 45 минут, я посвятил разоблачению себя как альтиста Данилова, чтобы уже все наконец перестали думать, что я прообраз. Орлов подробно рассказал, как он начал писать роман, познакомил зрителей в студии с прообразом. Очень все мило получилось. Я что-то играл на альте. И в конце я говорю: "Очень вам благодарен за то, что вы пришли ко мне в гости, в передачу". Орлов говорит: "Спасибо, что пригласили. И у меня есть для вас сюрприз". Достает книгу, толстенькую такую на японском языке и говорит: "Это 36-е издание романа "Альтист Данилов" в Японии. И они ко мне обратились, издательство японское, с тем, что вот они так любят Башмета там в Японии, что не могу ли я позволить им на обложке вытеснить портрет Башмета. И я им разрешил, и вот эта книга, и я вам ее дарю, потому что я считаю, что вы в какой-то степени все-таки тоже альтист Данилов". ТОПАЛЛЕР. Короче говоря, все ваши усилия сорокапятиминутные пропали втуне, потому что на обложке "Альтиста Данилова", ну, во всяком случае в Японии, ваш профиль? БАШМЕТ. Мой, но немножко такой… ТОПАЛЛЕР. Немножко японизированный? БАШМЕТ. Японизированный, да. ТОПАЛЛЕР. Ну хорошо, раз уж мы об этом заговорили. Давно известно: что ни еврей, то со скрипочкой. Когда пришло это странное, ну, наверное, все-таки в определенной степени странное решение, что это не скрипка, а альт, и собственно говоря, почему? Я читал ваши ответы на эти вопросы, у меня такое впечатление сложилось, извините меня, ради Бога, что вы просто не хотите отвечать, поэтому говорите какие-то разные странные вещи. Где-то вы даже сказали: "Чтобы альт не так мешал вашему увлечению рок-музыкой". А на самом деле все-таки почему альт? БАШМЕТ. Ну я попытаюсь тезисно. Мама считала, что ребенок должен чем-то увлекаться для того, чтобы не слишком улица его засосала. ТОПАЛЛЕР. А у ребеночка были такие перспективы? БАШМЕТ. Ничего не было. Я был еще маленьким, мне было семь лет - это первый класс школы. И самое дешевое, что можно было придумать, это зайти в музыкальный магазин и за семь рублей купить скрипочку обычную, скрипочку маленькую, что мама и сделала. Она меня встретила после школы, повела домой, и по дороге началась беседа, что вот сейчас ты не удивляйся, дома есть скрипка. А я не мог отказать, я помню, ощущение было такое, что жизнь кончилась – все. А она сама говорит: "Да, немножко меньше гулять тебе придется, но зато музыка – это такое впечатление…". Я не мог отказать. Когда мы пришли домой, и на столе лежала в таком цвета хаки мешке скрипка… ну, душа моя рыдала. Но потом довольно скоро выяснилось, что это мне нравится. То есть вообще музыка. И это мне очень помогло быстро обогнать уличных гитаристов, потому что тогда было повальное увлечение "Битлз". Ну, не только "Битлз", но в основном. Они все были слухачами, а я уже знал грамоту музыкальную, и меня это, так сказать, выдвинуло вперед. И я довольно серьезно занимался гитарой. Свой ансамбль у нас был, ВИА это тогда называлось. ТОПАЛЛЕР. Что пели? БАШМЕТ. "Битлз", "Ролинг Стоунз" чуть-чуть, немножко. ТОПАЛЛЕР. Ну, про скрипку я понял, а когда альт пришел ей на смену? БАШМЕТ. Так вот я уже подошел к тому, что это была вообще-то гитара, по настоящему. А скрипка – это был инструмент для того, чтобы учиться в музыкальной школе, потому что мама хотела. ТОПАЛЛЕР. Чтобы хорошо играть на гитаре, скажем так. БАШМЕТ. Ну теперь так можно сказать, но… Да, когда меня принимали в музыкальную школу, то не было места в скрипичном классе, и меня зачислили в альтовый класс. ТОПАЛЛЕР. А! Ну, вот теперь понятно! Просто не удалось заниматься скрипкой – места не нашлось для Башмета. БАШМЕТ. Сначала не нашлось, но потом… Существует такое понятие – 14 лет, седьмой класс, конкурсный класс, когда решается судьба дальнейшая, складывается или нет музыкальная жизнь молодого человека. А к этому времени я набрал очень много баллов и был лучшим скрипачом школы, одним из лучших. И вдруг я перехожу на альт. Действительно, это странно, потому что вопрос был задан родителям дирекцией школы, что он же числится альтистом, а играет на скрипке, и вот теперь у него руки выросли, и он должен переходить на свой инструмент. Естественно, я мог остаться на скрипке. И вот тут сработало то, что вы где-то прочитали, видимо, оторванное от контекста. Вот тут мне посоветовали не оставаться на скрипке, несмотря на то, что я лидировал в школе, потому что это тот возраст, когда нужно овладевать техникой, Каприсы Паганини учить и так далее, это по шесть-семь часов нужно заниматься. "И тогда у тебя не будет времени для гитары," - вот так мне объяснили. Я даже не знал, как альт звучит, я не слышал. ТОПАЛЛЕР. Так вы хотите сказать, что гитара осиротела? Все? Вы к ней уже не возвращались с тех пор? БАШМЕТ. Я не возвращался и очень жалею об этом. ТОПАЛЛЕР. Ну так еще, как говорится, какие ваши годы? БАШМЕТ. Но, вы знаете, несколько дней назад в Москве такой джем-сейшн был, и мне пришлось поменяться с одним знаменитым джазовым гитаристом. Я ему дал свой альт, он удивился, потому что он даже не знает, как его пристроить, куда. ТОПАЛЛЕР. А вы его гитару взяли. БАШМЕТ. Да, а я взял его гитару. И я думаю: ну, сейчас я пару там вкусных пассажей сыграю… Я ничего практически не смог, потому что отвык. Но он-то вообще не издал ни одного звука. ТОПАЛЛЕР. Так что вы в этом соревновании победили все равно? БАШМЕТ. Поэтому он сказал: "At least you play my instrument better than I play yours". После чего какая-то газета написала, что мы сыграли в ничью. ТОПАЛЛЕР. Юрий Абрамович, я не знаю знаменитых музыкантов, с которыми вам не довелось работать. Я, наверное, не только не знаю, но нет ни одного знаменитого концертного зала во всем мире, где вы не выступали. Я не знаю, как сейчас, но я знаю, что вы вели мастер-классы и в Японии, и в Европе, и здесь, в Соединенных Штатах. Вас судьба сталкивала с самыми разными людьми. Вы можете немножко мне рассказать о концерте, нашумевшем здесь в Карнеги-холл, когда вы выступали с Элтоном Джоном и со Стиви Уандером? Что это за концерт был, и откуда такое странное смешение музыкантов? БАШМЕТ. Ну это был charity concert, посвященный… по-моему, какая-то часть денег уходила больным детям, парализованным, по-моему, и другая часть - партии зеленых на природу. Этим занималась жена Стинга, она это все организовывала. А, собственно говоря, просто нашли такое изумительное произведение известное Сен-Санса "Карнавал животных", где нужны струнники, и мы были приглашены. И так мы попали вместе на сцену. ТОПАЛЛЕР. Какое впечатление на вас произвели сэр Элтон Джон и Стиви Уандер? Вы общались с ними? БАШМЕТ. Общался. ТОПАЛЛЕР. Ну и как? Что за люди? БАШМЕТ. Ближе всего я общался со Стингом. Я опростоволосился, потому что я ему тоже сунул свой альт, ткнул прямо, думая: "А ну-ка, что ты здесь умеешь?". И он приноровился и довольно прилично стал извлекать звуки. Но это просто оттого, что я не знал, что он когда-то был джазовым контрабасистом. То есть он знает, что такое струнный инструмент. Какое впечатление? Во-первых, я испытал мощное чувство ностальгии, по тому, как играли, изумительно ударные, и именно то, чего у нас в таком качестве никогда не было ни в Советском Союзе, ни в России. То есть синхронность и вообще эта свобода, и феноменальные качества. И микрофоны беспроводные. Я вспоминаю, как мы путались в этих микрофонах. В общем, техника шагнула невероятно, и у меня было какое-то ностальгическое чувство. Но, конечно, наиболее сильное впечатление на меня все-таки Стиви Уандер произвел. И, наверное, что-нибудь такое желтенькое всегда интересно услышать в рассказах. И я должен сказать, что, кроме того, как он играет, феноменально то, что его подвели, посадили на стул, – вы знаете, что он всегда в темных очках, он совершенно не видит – и он, не примеряясь, свысока как бы ударил двумя руками, и абсолютная гармония! Вот такая мелочь вроде, но даже мне это не ясно. Я могу играть, конечно, с закрытыми глазами на рояле тоже, но сначала я должен какую-то ноту нащупать, и уже от нее все пойдет. А он просто сверху, понимаете, сразу форте - и точно. >>
|
