 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы, как всегда, снова встречаемся. Сегодня у нас в гостях человек, который, я думаю, без особого преувеличения можно сказать, знаком практически каждому телезрителю. Это Вячеслав Бутусов. Слава, Добрый вечер. БУТУСОВ. Добрый вечер, Виктор. Но я больше, наверное, не телезрителям знаком, а просто слушателям. На телевидении я редко появляюсь. ТОПАЛЛЕР. Просто слушатели в данный момент являются телезрителями, так что я попрошу не придираться с самого начала программы. БУТУСОВ. Логично. Да, согласен. ТОПАЛЛЕР. Как-то подозрительно быстро согласились. БУТУСОВ. Нет, просто меня так научили родители, что если я – взрослый человек, то я не должен заставлять себя уговаривать, а если я чувствую аргумент убедительный, я должен согласиться. ТОПАЛЛЕР. Вы хотите сказать, что вы были послушным ребенком? БУТУСОВ. Да. ТОПАЛЛЕР. Серьезно? БУТУСОВ. Ну, я не могу сказать, что у меня хватало терпения соблюдать все правила и каноны, так сказать, общежития и соцкультбыта. Я срывался, конечно, да, но в целом я старался маму не расстраивать. ТОПАЛЛЕР. Вы переезжали очень много прежде, чем приземлились, что называется, в Свердловске. Вы ездили по разным сибирским городам вместе с семьей, семья вас возила? БУТУСОВ. Да. ТОПАЛЛЕР. Чуть ли там не Ханты-Мансийск… Вообще такие загадочные места. Это связано с профессией отца? БУТУСОВ. Да. Он – транспортный строитель, поэтому мы, однажды снявшись с места, как говорил Милорад Павич, уже не могли остановиться. ТОПАЛЛЕР. Но в конце концов остановились в Свердловске? БУТУСОВ. Нет, я в Свердловске, в общем-то, по сути дела, учился только вот в Архитектурном институте. Шесть лет я проучился, и после этого меня опять понесло. Уже без родителей. ТОПАЛЛЕР. Слава, говорят, что до того, как появилась легендарная группа "Наутилус Помпилиус" и вы бросили свое архитектурное призвание, если это можно назвать призванием, вы успели "изуродовать" в качестве архитектора свердловское метро, это верно или нет? БУТУСОВ. Ну, я человек самоироничный, но я не осмелюсь сказать, что мы его так уж изуродовали, потому что у нас бригада довольно молодая была, и мы, знаете, такой кураж сохранили после института, и на три года мне вот этого запала хватило. Хотя я понимал – от курса к курсу, вот начиная с первого, к шестому, что нас шесть лет готовят не к тому, чтобы стать специалистами в области градостроительства, а к тому, чтобы мы были готовы к тому, что нас ждет на моральном уровне в конце концов, когда мы выйдем из института. Поэтому я приблизительно представлял себе, что меня ждет. И когда меня распределили в Тюмень, я, конечно, очень сильно расстроился, потому что я уже там был, и меня опять… ТОПАЛЛЕР. Все достопримечательности Тюмени уже видели к этому моменту? БУТУСОВ. Конечно. Я представлял себе, что это такое. И я представлял себе, что такое архитектор в гражданопроекте в Тюмени. Но меня отправили обратно в "стол заказов" института архитектурного и сказали: "Мы вам запрос присылали пять лет назад на молодого специалиста, вы нам присылаете какого-то старика семейного с детьми, да еще и пять лет прошло – у нас нет места, вакансии все заняты". И я оказался безработным. Ну, то есть – на свободном распределении. И я восемь месяцев, по мнению моего папы, который был уже тогда начальником каким-то там, я был тунеядцем. Мы ездили по городам и весям с такой бригадой из архитектурного института и рубли гномов деревянных для детских площадок. ТОПАЛЛЕР. Что рубили? БУТУСОВ. Гномов. Мы строили детские площадки, и чтобы проявить свою специализацию какую-то, свой… ТОПАЛЛЕР. Свое направление в искусстве, скажем так. БУТУСОВ. Ну хоть что-то вообще. ТОПАЛЛЕР. Гномы получались симпатичные? БУТУСОВ Гномы, надо сказать, уникальные были. Просто штучные, можно сказать. Мы так научились их ловко рубить топорами, что местные жители, которые были свидетелями невольными того, что происходит у них в течение месяца… мы у них любимцами были просто. ТОПАЛЛЕР. Это в каком году было? БУТУСОВ. Это 1984-1985 годы. ТОПАЛЛЕР. Так вы в это время уже вовсю занимались музыкой. И уже вышел ваш первый диск. БУТУСОВ. Нет, диски у нас тогда еще не выходили. Мы занимались тем, что мы осваивали процесс домашней звукозаписи. Тогда это было очень популярно. До нас дошли листовки из Москвы и из Питера, где находился авангард музыкальный наш подпольный. И для меня потрясеньем было, когда я узнал, что можно записываться. Для меня это было такое счастье, знаете, как человеку, заблудившемуся в лабиринте, вдруг увидеть выход. ТОПАЛЛЕР. Я вообще бы не решился назвать работу над свердловским метро словом "изуродовали", просто я в одном из немногочисленных ваших интервью прочел, что после вашей работы вестибюли некоторых станций метро приняли достаточно диковатый вид. Я только поэтому сказал, а так бы у меня у самого наглости не хватило. БУТУСОВ. Нет, вы же можете себе представить те времена. Это были 1985, 1986, 1987 годы. Там без согласования мэрии, вплоть до непонятных совершенно каких-то инстанций, которые вообще к метро никакого отношения не имеют, но они командуют и говорят, как что делать. Им возили огромные макеты, а главный архитектор города, он как бы концепцию выстраивал, потому что он главный, он сразу должен концептуально мыслить. Я помню забавный случай, если позволите, на эту тему, чтобы просто обрисовать вот атмосферу того времени, как мы себя ощущали как люди, которые проектируют ответственное задание. Мы же ведь секретные все были, мы все под первым отделом были. И был поставлен жестко, ребром, вопрос о том, что главная станция города Свердловска, которая должна была находиться около вокзала, как бы так называемые ворота в город, она должна быть какой-то уникальной, по мнению главного архитектора города. И они долго ломали головы, что бы такого сделать, чтобы переплюнуть Москву и Питер. И пришли к общему выводу, что, да, вот малахит – однозначно. Все должно быть из малахита. ТОПАЛЛЕР. Как в Эрмитаже. БУТУСОВ. Хуже. Хуже. Потому что, когда наши смежники – экономический отдел -посчитали навскидку только, сколько уйдет денег на шпон из малахита, который будет ноль-ноль там каких-то сотых миллиметра, и увидели эту приблизительную смету в мэрии, то, конечно, они сразу завернули… они передумали. ТОПАЛЛЕР. То есть устроить из станции свердловского метро Малахитовую комнату в Эрмитаже не удалось при всем желании? БУТУСОВ. Да. Но я представляю себе, что бы там творилось вообще-то. Но если бы даже удалось бы это свершить, то, наверное, это было бы какое-то ненормальное совершенно зрелище. ТОПАЛЛЕР. В 1978 году вы поступаете в Архитектурный институт, собственно говоря, закончив который вы, с одной стороны, рубите гномов, с другой стороны, рассчитываете, как сделать малахитовую станцию метро. В 1978 году вы знакомитесь с человеком, с которым вы вместе создаете легендарный "Наутилус Помпилиус". Это Умецкий, правильно? БУТУСОВ. Да, Дима Умецкий, да. Но тогда мы еще не создавали никакого "Наутилуса", как вы понимаете. Мы на картошке занимались художественной самодеятельностью. И если так цинично об этом говорить, то собственно мы нашли для себя более вольготное применение на картошке, чем просто копаться в грязи. Мы покопались полтора месяца, нам надоело, и нам дали возможность развлекать тех, кто копается в картошке. Мы ездили просто как художественная самодеятельность по колхозам, развлекали унылых студентов и абитуриентов, чтобы они там в грязи не умирали со скуки. ТОПАЛЛЕР. Но потом это двинулось дальше-дальше. В результате родился "Наутилус Помпилиус", который в 1987 году стал… я сейчас попытаюсь найти правильное слово… Слава была безграничная. Причем, во всех буквально слоях населения и по всему бывшему Советскому Союзу. Все сходили с ума от "Наутилуса Помпилиуса". А зарождался он именно в институте, и именно с Умецким. БУТУСОВ. Ну, да. Да. ТОПАЛЛЕР. У меня есть предложение. Давайте, чтобы мы всухую не продолжали разговаривать, посмотрим клип "На берегу". Очень хорошая песня. Насколько я знаю, она была создана раньше. Клип, наверное, уже это год девяностый – значительно позже, а написана она была, видимо, немножко пораньше? БУТУСОВ. Да нет, все это было примерно в этот период. ТОПАЛЛЕР. Примерно одновременно? БУТУСОВ. Да. ТОПАЛЛЕР. Давайте посмотрим, и после этого вернемся к разговору. ПЕСНЯ "НА БЕРЕГУ ТИХОЙ РЕКИ": Мы будем жить с тобой В маленькой хижине На берегу очень дикой реки. Никто и никогда, поверь, Не будет обиженным На то, что когда-то покинул пески. На берегу очень дикой реки, На берегу этой тихой реки. В дебрях чужих у священной воды, В теплых лесах безымянной реки. Движенья твои очень скоро станут плавными, Походка и жесты осторожны и легки. Никто и никогда не вспомнит самого главного У безмятежной и медленной реки. На берегу очень дикой реки, На берегу этой тихой реки. В дебрях чужих у священной воды, В теплых лесах безымянной реки. И если когда-нибудь случится беда Найди верный камень, там где скалы у реки. Прочти то, что высекла холодная вода, Но ты эту тайну навсегда сбереги. На берегу очень дикой реки, На берегу этой тихой реки. В дебрях чужих у священной воды, В теплых лесах безымянной реки. >>
|
