 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
29 января
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Всегда большое искушение, представляя актрису, сказать, что она необыкновенная, ни на кого не похожая... И, в общем, довольно часто, к сожалению, это больше – красивые слова, чем правда. Но сейчас я их употребляю совершенно спокойно, потому что это абсолютно соответствует действительности. У нас в гостях действительно ни на кого не похожая, удивительная и еще, не побоюсь этого слова, загадочная Алла Демидова. Алла Сергеевна, добрый вечер. ДЕМИДОВА. Здравствуйте. ТОПАЛЛЕР. А ведь действительно есть такой имидж, особенно у людей, которые вас не знают, - такая демоническая женщина. Может быть, это пошло от первых работ в кино? ДЕМИДОВА. Может быть. Дело в том, что я никогда, ни в кино, ни в театре, себя не играла. Я себя, откровенно говоря, просто даже и не знаю. И не знаю даже, как себя сыграть. И даже сейчас, разговаривая с вами, я надела на себя маску актрисы, которая отвечает на вопросы. Естественно, с улыбкой. Пожалуйста - очень легко. Но все равно это маска. Кстати, не только ведь актеры этим пользуются. Вообще люди давно научились этим пользоваться. В общественном транспорте человек один, дома - другой, с друзьями - третий и так далее. Совершенно не замечая, как эта личина.... А, кстати, по-гречески личина – это маска, личность, личина, лицо. Люди умеют это менять. ТОПАЛЛЕР. А почему это маска? Ну, скажем, у других – я понимаю. Вы говорите, что вы никогда не играли саму себя, хотя мы знаем огромное количество актеров, которые всю жизнь играют самих себя – так называемые "я в предлагаемых обстоятельствах". Только костюм меняется и текст, а как вот он как был, так он и есть. То есть актера здесь нет. А вы все время – как бы это не вы. Откуда эта маска? Вы как-то прикрываетесь? ДЕМИДОВА. Вы знаете, я давно заметила, что актеры, в основном, идут в эту профессию от застенчивости, и, вообще, большие актеры, они люди застенчивые. И вот чтобы скрыть эту застенчивость – а надо же выходить к людям – и прикрываются этой маской. А потом с опытом приходит, когда от текста отделяется фантом - особенно это в классике, когда написан хорошо характер – отделяется фантом, и ты видишь этот фантом абсолютно ясно, и тебе нужно только передать этот фантом людям, ну, как какому-то аппарату. И поэтому вот в этот мой аппарат просто нужна техника. А техника с годами только приходит, к сожалению. ТОПАЛЛЕР. То есть вы хотите сказать, что актерство – как лекарство от стеснительности? ДЕМИДОВА. Да, да. ТОПАЛЛЕР. Очень интересно! Значит вам, насколько я понимаю, такое лекарство было совершенно необходимо. Вас не приняли в Щукинское училище, вы пошли в Московский государственный университет, и, кроме получения нормальной человеческой профессии, играли там в студенческом театре у Ролана Быкова, правильно? ДЕМИДОВА. Да. ТОПАЛЛЕР. Закончили университет и все-таки поступили в Щуку. ДЕМИДОВА. Ну, это судьба уже. Судьба меня ведет. Я как раз тоже человек фатальный. Я никогда палец о палец не ударю, чтобы что-то сделать. Меня несет судьба давно. И я уже привыкла прислушиваться вот к таким поворотам судьбы. Иногда это получается с большим скрипом. Например, я бы никогда не ушла из Театра на Таганке, ну, просто по своему характеру, но Любимова не было, зритель был ужасный, разделение театра – известные эти все дела... И спектакли отвратительные. Я не выходила на сцену, делала вид, что я больна или куда-то уезжаю. А актеры – люди... сукины дети, злые. Они пошли к директору и сказали: "Или Демидова выходит на сцену, или она подает заявление об уходе". И я с удовольствием подала заявление об уходе и стала свободным художником. И освободилась, во-первых, от коллектива, который не люблю, и вообще не знаю, как я все-таки 30 лет работала в коллективе. И сейчас мне нравится быть... ТОПАЛЛЕР. Вы Губенко не простили то, что он "Электру" угробил? ДЕМИДОВА. Нет, нет-нет. "Электру" он не угробил. "Электра" была. Мы сыграли... Это же деньги дали греки, потому что там был фестиваль какой-то, открывали здание... И мы восемь спектаклей сыграли сначала в Афинах, а потом перенесли на новую сцену на Таганке. Но в это время Любимов уехал, произошло вот это разделение, новую сцену взял Губенко, и "Электру" мало, кто видел. Но не только "Электру" он угробил, там массу спектаклей, которые были на новой сцене, он угробил. И, в общем, я не то, что не простила, я никого не осуждаю, это их личная судьба, видимо, это их личное дело, за свои грехи каждый отвечает сам. Но дело в том, что вот эти спектакли невозможно было вернуть на старую сцену. Там и "Пир во время чумы", и "Три сестры", и "Борис Годунов" ну и так далее. И "Электра", да. ТОПАЛЛЕР. А когда Любимов вернулся? ДЕМИДОВА. А когда Любимов вернулся, он, видите ли, вернулся, он вернулся очень хорошо. Он несколько раз так возвращался. Но у него были контракты на Западе, и он все равно покидал театр. И вот в это время и произошло вот это вот бурление. И видимо, недаром говорят, что театр – зеркало жизни, в это время произошел раскол Советского Союза, а мы были предтечей. Первой разделилась Таганка, за нами – МХАТ, а потом – Советский Союз. Как в зеркале. А потом Любимов вернулся и стал работать на старой сцене с молодыми актерами... ТОПАЛЛЕР. Казалось бы, вы были полностью на стороне Любимова в этом конфликте?.. ДЕМИДОВА. Да, да, конечно. ТОПАЛЛЕР. Но отношения с мастером, с учителем, с мэтром у вас тоже, мягко говоря, не очень сложились. Особенно после вашей работы с Виктюком, насколько я знаю? ДЕМИДОВА. Да нет. Любимов в последние годы давал мне, в общем, все главные роли. И я у него так... Любил он, не любил – не знаю. Но давал главные роли. "Федру" он действительно не принял Виктюка. И "Федру", еще когда был Любимов, ее возили на фестивали под эгидой Театра на Таганке. Любимову это не нравилось. Он говорил, что "вы пользуетесь славой Таганки". И когда произошла эта перестройка, и когда Любимова не было в театре, я сказала директору: "Давайте-ка я у вас выкуплю этот спектакль". Я заплатила по всем ведомостям и стала собственницей спектакля. И что с ним делать? И вот так организовался первый, кстати, такой частный театр в России – театр "А". ТОПАЛЛЕР. Вернемся далеко назад, к самому началу Таганки. "Добрый человек из Сезуана", госпожа Янг, которую вы играли... ДЕМИДОВА. Да, по-моему, да. У вас лучше память, чем у меня. ТОПАЛЛЕР. Ну, я думаю, что все, кто видел "Доброго человека из Сезуана", этот великолепный спектакль, его запомнят навсегда. ...И все складывалось замечательно. Проходит несколько лет, и вы заявляетесь... Вся страна начинает говорить о Демидовой. Причем начинает говорить... В общем-то, так, по чести говоря, там особенно больших ролей не было. По-моему, одна из первых работ – это "Щит и меч", где вы играли эту немку, Ангелика, по-моему, ее звали? ДЕМИДОВА. Нет. Вы знаете, нет. Действительно, в "Добром человеке из Сезуна" у меня была маленькая роль. И скорее запомнили жест вот этой руки... ТОПАЛЛЕР. Да. ДЕМИДОВА. Кстати, жест, если он точно найден, в память врезается у зрителей надолго. Именно жест. Интонация неожиданная. "Святая мать!", как у Остужева. Но когда Остужев играл председателей колхоза, он так же и говорил: "Я Петру Петровичу не дам этот трактор!". Ну вот. Вот эту интонацию запомнили у Остужева. У меня запомнили этот жест. Нет, первая работа у меня была более серьезная – в "Дневных звездах" Берггольц. Но фильм положили на полку. И он лет двадцать там пылился. ТОПАЛЛЕР. Я помню, был "Щит и меч". И еще был замечательный фильм Карасика "Шестое июля". Я фильм совершенно не помню, но я помню одержимую Марию Спиридонову, эсерку, с совершенно бешеными глазами - вот откуда пошло вот это ощущение такой демонической роковой женщины, которая сейчас просто выскочит с экрана и вообще всех загрызет. ДЕМИДОВА. Вы знаете, после этого фильма мне писали очень много писем, в основном, из колоний, и предлагали: "Я вернусь, к тебе приду!". Предлагали входить в дело. Думали, что я у них буду там крестным отцом... матерью. ТОПАЛЛЕР. Серьезная оценка творчества актрисы. ДЕМИДОВА. Ну да. ТОПАЛЛЕР. Как произошло знакомство с Тарковским, и как вообще получилось то, что он вас пригласил сниматься в легендарном теперь уже фильме "Зеркало"? ДЕМИДОВА. Знакомство было давно. Дело в том, что мы даже учились рядом в школе. Ну, просто он постарше был. Но тогда было раздельное обучение – женская и мужская школа. Но я помню – они к нам приходили на танцы. Правда, меня никто никогда не приглашал. ТОПАЛЛЕР. Почему? ДЕМИДОВА. Не знаю. Была такой гадкий утенок. ТОПАЛЛЕР. Да, может, вы просто очень строгая уже тогда такая были, неприступная, и поэтому вас боялись приглашать? ДЕМИДОВА. Нет. Застенчивая. Застенчивая. Мое "фэ" – от застенчивости. И вообще – "меня не трогайте". Нет, нет, это все совсем другое. И он меня сначала пригласил в "Андрея Рублева" играть дурочку. Но надо в кадре было писать, я сказала "Никогда в жизни я это делать не буду!" и сыграла его жена Ирма. Очень хорошо, кстати, сыграла. Потом был еще один такой заход его ко мне. Был фильм "Солярис". И я там должна была играть то, что потом сыграла очень хорошо Наташа Бондарчук. И мы проводили все пробы, Юсов очень хорошо снимал это все. И главный был такой у нас диалог, Там надо было решить, что такое человек, потому что она же – фантом. И вот в чем человеческое? Андрей мне говорил: "В страдании". А я говорю: "В юморе". Когда она увидела, что у нее нет вот этих вот петель на пуговице, надо было рассмеяться, а не заплакать. То есть у нас какой-то разный был подход, но, тем не менее, он хотел меня снимать. Но я была тогда в каких-то черных списках... Скучно вспоминать. ТОПАЛЛЕР. Но вот эта странная такая и запоминающаяся сцена с Тереховой, и, по-моему, там еще Гринько в этой сцене участвует... Я имею в виду "Зеркало"... ДЕМИДОВА. Да, да. В типографии. ТОПАЛЛЕР. И вы там постоянно курите, и какая-то очень... Фильм, естественно, можно определить как странный, но сцена уж совсем какая-то... ДЕМИДОВА. Вы знаете, там был другой сценарий. Там в начале должно было быть такое (кстати, мне очень нравился тот сценарий) интервью с матерью Тарковского. Совершенно неожиданные вопросы там. Например: "Почему ты не вышла замуж после того, как нас бросил отец?" или: "Как ты думаешь, будет третья мировая война?". То есть совершенные перепады такие... Она, видимо, была мудрая, старая женщина, и какие-то ее воспоминания в рассказе были маленькими такими художественными игровыми сценками. И вот сейчас в его дневниках, которые изданы, я вдруг прочитала, что он хотел снимать в этих маленьких воспоминаниях матери или Биби Андерсон, или "мне если не дадут – Аллу Демидову". Но потом его познакомили с Ритой Тереховой, а она очень похожа внешне на молодую мать Тарковского – по фотографиям. И тогда они с Мишариным переделали этот сценарий, и Рита очень хорошо сыграла в этом фильме. А мне достался вот этот кусочек. >>
|
