 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
Суббота, 4 мая
|
Топаллер: Добрый вечер, дорогие друзья. Я рад, что прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Прежде, чем я вам представлю нашего сегодняшнего гостя, я хочу поздравить всех наших дорогих ветеранов с наступающим замечательным праздником 9 мая. Я, конечно, понимаю, что делаю это очень рано, за несколько дней, но поскольку следующая программа выйдет в эфир уже через 2 дня после того, как мы все отметим этот праздник, я решил, что лучше поздравить заранее, чем после. Итак, я вас поздравляю, желаю вам хорошего настроения, и самое-самое главное это, конечно, отличного здоровья. Спасибо вам и с наступающим вас праздником! А наш сегодняшний гость имеет к этому празднику самое непосредственное отношение - оператор Федор Добронравов. Федор Борисович, добрый вечер. Добронравов: Добрый вечер. Топаллер: Вы ведь до Берлина дошли? Добронравов: Да. Случилось так, что мне с моим корпусом прорыва пришлось штурмовать рейхстаг. И я был свидетелем водружения флагов, знамен, что только можно было, флажков на рейхстаге, на Брандербургских воротах. И даже у меня есть фотографии, остались как память… Но в истории все по-другому. Топаллер: В истории Егоров и Кантария. Добронравов: Верно. Егоров и Кантария. Топаллер: А правда матерные слова тоже писали на рейхстаге? Добронравов: Да, ой, вы знаете, что там только не было написано! Живого места не было. Каких только надписей ни было! И, ясное дело, матерные слова тоже. Топаллер: Федор Борисович, объясните мне, пожалуйста, я не очень понимаю… Вы ведь уже были кинематографистом, учились во ВГИКе. Мы знаем многих фронтовых операторов. А вы были простым солдатом с автоматом, а не с камерой. Почему? Добронравов: Вы знаете, так сложилась ситуация. Под Москвой было очень тяжелое положение, и всех мобилизовали на оборону столицы. Была зима, мне пришлось просто идти в ополчение. И вот там я пробыл некоторое время, потом меня ранило, осколком немножко повредило ногу, и я оказался в госпитале. Потом эвакуировался с военной академией имени Фрунзе, летом начинал работать. И оттуда уже попал на Северо-Кавказский фронт. Вот там началась моя настоящая, боевая жизнь невероятной сложности и трудности. Топаллер: И никто тогда не подозревал, что молодой солдат, который учился операторскому искусству, вернется с войны и снимет фильмы: "Неуловимые мстители", "Новые приключения неуловимых", "Попрыгунья", а потом еще умудрится получить "Оскара", поскольку будет оператором-постановщиком у гениального Акиро Куросавы на картине "Дерсу Узала". Но до этого еще далеко… Вот вы написали матерное слово на рейхстаге, вернулись домой. Пудовкин, Довженко - вас с ними сталкивала жизнь? Добронравов: А как же! Случилось так, что я вернулся в институт, закончил его и сразу попал на студию "Мосфильм". И сразу в съемочную группу Александра Довженко. Он ставил очень интересный фильм по мотивам повести Анабеллы Дьюкар "Прощай, Америка". Фильм очень острый, но он не увидел экрана. Его смыли. Топаллер: Смыли? Добронравов: Смыли. Топаллер: Почему? Очень проамериканский получился или очень антиамериканский? Добронравов: Очень антиамериканский. И, очевидно, так как Сталин смотрел и подписывал все запускаемые фильмы, он взял и вычеркнул эту картину из плана. Это я точно знаю. У Довженко даже был сердечный приступ. Топаллер: Подождите, я не понимаю… То есть тогда с Америкой надо было дружить, и фильм оказался не "в жилу"? Добронравов: Да, нужно было дружить. А период был уже послевоенный, надо было менять тактику... Картина была уничтожена. Ничего не осталось от нее. Топаллер: Вы снимали, на мой взгляд, один очень плохой фильм. Фильм, по жуткому сценарию одного из самых бездарных и отвратительных российских драматургов. Я имею в виду "Стряпуху" софроновскую. Вы на меня не обиделись за это определение? Добронравов: Нет, я на вас не обижен. Вы понимаете, я был счастлив, что снимал его, поскольку "Стряпуха" свела меня с Кеосаяном. Очень интересный режиссер! И с этой картины у нас началась творческая дружба, мы впоследствии сделали картины "Неуловимые мстители", "Новые приключения неуловимых". Топаллер: Вас не только с Кеосаяном судьба свела на "Стряпухе", но и с молодым Высоцким. Добронравов: Вы знаете, он играл очень маленькую роль… Его пригласил сам Кеосаян. Ему играть-то там нечего было, он просто пел песенку… Его сделали таким белобрысым… Топаллер: Рыжим, по-моему. Добронравов: Рыжим, да! Он очень возмущался, но нужно было… Но другое было очень интересно! Мы снимали в поле, жара, и вот перерыв на обед. И вот мы сидим, и Высоцкий берет гитару и начинает петь. Я впервые в жизни услышал тогда его песни, его голос, такой блатной немножко. И это было очень интересно и очень здорово! Топаллер: Федор Борисович, а как вы думаете, Кеосаян постановкой этого безобразия открыл себе дорогу в кинематограф? Раз поставил "Стряпуху" Кеосаян, раз снял "Стряпуху" Добронравов, значит им уже все можно - они проверенные, хорошие советские люди? Добронравов: Нет, дело не в этом. Тут дело в другом… Но я не знаю, хорошо ли это говорить или нет?.. Кеосаян приехал в Москву, и у него не было прописки. И что делать? Понимаете, надо было что-то сделать такое… А этот сценарий никто не брался делать, лежал он на студии… И вот когда пришел молодой режиссер Кеосаян, ему директор студии предложил: "Возьмите". И он взялся. Но с условием, что прописку получит. И он ее действительно получил, потому что Софронов был силен. Кеосаян просто вынужден был пойти на это, чтобы остаться на "Мосфильме", остаться в Москве. Благодаря этому он потом и "Неуловимых" снял и "Новые приключения". Топаллер: В общем, пришлось…. Добронравов: Да, пришлось сделать это. Топаллер: Недавно ушел из жизни один из ваших любимых актеров - Борис Сичкин... Добронравов: Да… Мой большой друг. Топаллер: Давайте его помянем минутой молчания... Добронравов: Царство ему небесное, как говорится. >>
|
