 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
24 ноября
|
Топаллер Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот, прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. И как я не устаю повторять, я этому обстоятельству очень рад. Сегодня у нас в гостях израильский министр, член Кнессета – израильского парламента – Юлий Эдельштейн. Юлик, добрый вечер. Эдельштейн Добрый вечер. Топаллер Скажи, пожалуйста, я могу не стараться изобразить из себя интеллигентного человека – не обращаться к тебе на «вы» и «господин министр», а общаться с тобой так, как мы с тобой обычно разговариваем? На «ты» и по имени. Эдельштейн Используя твое выражение, я буду этому обстоятельству очень рад. Топаллер Юлик, тебя что, понизили? Ты же был министр абсорбции, а сегодня «исполняющий обязанности» министра. Эдельштейн Ну, с тех пор уже много воды утекло. Во время незабвенного правительства Эхуда Барака в 1999-2000 году я был депутатом Кнессета, не был членом правительства, был вице-спикером Кнессета. Когда Шарон стал главой правительства (это произошло в марте 2000 года), он предложил мне вернуться в Министерство абсорбции. Дальше уже начинается коалиционная арифметика – не было достаточно мандатов, для того чтобы стать «полным» министром. Мой коллега Натан Щаранский стал министром строительства и вице-премьером, а я исполняющим обязанности министра абсорбции. Портфель министра абсорбции находится у Ариэля Шарона. Топаллер То есть, по сути, все осталось, как было? Ты остался хозяином в своем министерстве, но портфель, на всякий случай, находится у премьер-министра, а не у тебя, правильно? Эдельштейн Примерно так. Топаллер То есть практически тебе только портфель не доверили, – а так все нормально. Короче говоря, пострадал не ты сам, а пострадала твоя визитная карточка, на которой теперь вместо надписи «министр» написано «исполняющий обязанности министра». Эдельштейн Да, но это ничего страшного, потому что говорят, что министр, он, как профессор или посол, «for life» - на всю жизнь, так что многие, по старой памяти, говорят «министр». Топаллер Значит, ты не переживаешь? Эдельштейн Нет, не очень. Топаллер Ну, хорошо. Давай тогда, если не возражаешь, для начала прикоснемся к этапам твоего большого пути. Один из немногих (мне, во всяком случае, известных) преподавателей иврита в Советском Союзе… Эдельштейн Конец 70-х годов в Москве. Топаллер А как ты иврит-то выучил? Сам? Эдельштейн Сам учил, самостоятельно. Даже сентиментальная история с этим связана… Мой покойный дед в начале 70-х в Черновцах решил изучать иврит. Почему – никакого логического объяснения нет. Он не был религиозен, никогда в синагогу не ходил, не собирался переезжать в Израиль, потому что его единственная дочь, то бишь, моя мама, жила в России, никуда не уезжала. Он нашел где-то самоучитель и каждый день по этому самоучителю час-полтора занимался, изучал иврит. В кухне, как сейчас помню сцену: сидит, учит после обеда, помыв посуду, в майке… Я, как нормальный молодой человек, совершенно этим делом не заинтересовался, – были гораздо более интересные дела: в футбол поиграть, с девушками познакомиться. О чем говорю цинично, конечно, но очень сейчас жалею. Топаллер Подожди, подожди, ты о чем жалеешь – о футболе или о девочках? Эдельштейн Да и о футболе, и о девушках… О девушках, конечно, меньше жалею, а вот о том, что с дедом ни разу не довелось сесть рядом и сказать: «Слушай, дед, а что это за буква такая?» Сколько бы ему радости доставило! Но задним умом все мы крепки, как известно. Но вот после того, как он отошел в мир иной, самоучитель остался. Я решил то ли в его честь, то ли интересно было, немножко посмотреть. Ну и втянулся, как говорят, втянулся... Топаллер Увлекся? Эдельштейн Увлекся. Топаллер Причем увлекся настолько, что выучил иврит до такой степени, что сам смог преподавать? Эдельштейн Ну, в те времена в Москве как бы дипломов никто не спрашивал, поэтому надо было убедить 4-5 человек, что ты уже учитель и можешь преподавать. А у меня было определенное преимущество, потому что я был студентом факультета иностранных языков, то есть, как бы не чужд этой области. Топаллер За что ты попал в лагерь? Эдельштейн Официально или неофициально? Топаллер Давай сначала официально, потом неофициально. Эдельштейн Официально – статья 224-прим-3. «Незаконное хранение наркотических веществ без цели их сбыта». Топаллер Ага. И неофициально? Эдельштейн То, о чем мы только что говорили - преподавание иврита, встречи с эмиссарами из Израиля и всяких еврейских общин, организация каких-то культурных мероприятий. То есть, если говорить немножко смешным языком, за то, что на сегодняшний момент делает так называемый «шалиах» – посланец, скажем, еврейского агентства в Москве. Все это и привело к аресту. Но даже тогда в Советском Союзе статьи за преподавание иврита не было, поэтому на каждого хорошего человека находили свою статью. Топаллер Кстати сказать, я достаточно встречал людей и в Израиле, и в Америке, у которых было «героическое прошлое». Когда они приезжали на Запад или в Израиль, выяснялось, что они все были «борцами за светлые идеалы сионизма», все страшно пострадали и вообще представляют собой нечто среднее между Сахаровым и Солженицыным. Но потом, правда, выяснялось, что один сидел за фарцовку, второй – за то, что торговал иконами, третий просто за мелкое воровство. А вот оказавшись на Западе, все они оказались героями, узниками, «борцами за великое сионистское будущее». Скажи, не обидно? Эдельштейн Ты знаешь, Виктор, честно говорю, ты сейчас наступаешь на больную мозоль. Это в Израиле одна из тех вещей, которые меня бесят – даже собирался в ивритской прессе статью написать, да так и плюнул, – это такая вот полная девальвация термина «узник Сиона». Ведь если человек, например, не воевал в Шестидневную войну, то никто же не говорит, что он герой Шестидневной войны. Ну, может, он другими важными вещами занимался, может, он в это время был послом Зимбабве, я не знаю. Никто не обвиняет его в том, что он не воевал, но и не представляют за героизм в войне к ордену. А с этим делом – пожалуйста. То есть любой человек, который сидел за фарцовку… Да что там! Который вообще нигде никогда не сидел, приходит к израильскому журналисту и говорит: «Я, как бывший узник Сиона…» Думаю, что это очень печально. Я это не только потому говорю, что мне лично обидно за профанацию, но еще и потому, что все-таки это кусок нашей истории. И есть несколько десятков человек, которые действительно это прошли, в полном смысле слова. И жалко, конечно, когда появляются «герои послевоенного периода». >>
|
