 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
Суббота, 27 апреля
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Я очень рад, что прошла еще неделя, и мы вами снова встречаемся. Сегодня тот самый случай, когда я снова благодарен телевидению за то, что мне удалось познакомиться с человеком, который сидит сейчас напротив меня. У нас в гостях блистательный балетмейстер Борис Эйфман. Борис, добрый вечер. ЭЙФМАН. Добрый вечер, Виктор. ТОПАЛЛЕР. Первый вопрос к вам такой. У вас репетиция шла где-то три с половиной часа по моим подсчетам. Вы почему вернулись не злой, а в нормальном расположении духа? Хорошо прошла? ЭЙФМАН. Нет, но я думаю, что все-таки опыт работы, многолетний опыт уже научил меня перестраиваться и не выносить сор из избы. ТОПАЛЛЕР. Понятно. Потому что мне говорили, что вы на репетициях весьма жестоки, кричите, ругаетесь… Правда, сказали, что вы не материтесь, в отличие от многих режиссеров и балетмейстеров. Это верно? ЭЙФМАН. Нет, иногда и матерюсь. Вы понимаете, у меня крик - это не крик какого-то отчаяния, это попытка как-то завести, настроить актеров на энергетическую работу. Ведь наша хореография - это не только красивое исполнение движений, это еще и особая эмоциональность, энергетика. И, конечно, актер, он устает, он бывает иногда не в лучшей своей форме и для того, чтобы его вернуть, стимулировать, спровоцировать на качественную работу, иногда нужно применить определенное воздействие. ТОПАЛЛЕР. Что называется "накачать"? ЭЙФМАН. В какой-то степени, да, накачать. ТОПАЛЛЕР. Меня ваш друг Сергей Даниэлян на полном серьезе уверял, что вы владеете колдовством. Стоите, дескать, в кулисе, и он видит, что вы актерам какие-то импульсы посылаете, и они это чувствуют… ЭЙФМАН. Наш замечательный продюсер Сергей Даниэлян действительно ко мне относится с каким-то особым уважением и доверием. Я думаю, что многое, наверное, все-таки он домысливает. Но доля правды в этом есть. Наши отношения - это не только физический процесс, это духовный процесс, внутренне-эмоциональный. И поэтому передается не только информация движенческая, а передается еще и тот комплекс эмоций, тот комплекс состояний, которые необходимы актеру для передачи этих движений. Поэтому, конечно, во время репетиции приходится как бы передавать свое эмоциональное состояние, желание свое передавать актерам. Чтобы они потом вынесли эту эмоцию в зал. ТОПАЛЛЕР. Существует два принципа режиссуры в отношении к актеру. Вот, скажем, взять БДТ и Таганку. Актеры гениальные, великолепные и спектакль выстраивается на них. И актеры-марионетки, марионетки отнюдь не в уничижительном смысле этого слова, но основное - воля режиссера, актер сам по себе не так уж и важен. Исполнители несут мысль, идею, рисунок режиссера, балетмейстера, хореографа. Когда я узнал о том, что вы на одном из спектаклей после первого акта поменяли первый состав на второй, и никто этого особо не заметил, мне в голову пришла мысль: наверное, балет Эйфмана - это, в первую очередь, он сам. Ему, в принципе, все равно. Он может взять одного человека, второго. Естественно, что профессионала высокого класса, но… Основная установка не на звезд, не на гениев, а на тех людей, которые несут вашу идею, вашу мысль? ЭЙФМАН. И да, и нет. Мой подход в работе с актерами делится на два этапа. Первый этап - это сочинение хореографии, где, конечно, главное - воля режиссера, фантазия хореографа. Естественно, и сочинение текста - чисто творческий процесс хореографа, который вместе с актерами, используя, конечно, их физические возможности, их индивидуальные данные, сочиняет текст. Затем начинается второй этап, этап, когда актер в меру своего таланта должен нести элемент искусства. И вот высота этого искусства уже зависит от таланта актеров. Поэтому те два типа театра, о которых вы сказали, я пытаюсь соединить в один. То есть многоступенчатая работа над выпуском спектакля. ТОПАЛЛЕР. Они вас боятся? ЭЙФМАН. Я думаю, что да. ТОПАЛЛЕР. Вы жестокий человек? ЭЙФМАН. Я не жестокий человек, я принципиальный человек. ТОПАЛЛЕР. И жесткий? ЭЙФМАН. Жесткий, как все, к себе - в первую очередь. ТОПАЛЛЕР. Вас продолжают ненавидеть люди, связанные с классическим балетом в бывшем Советском Союзе, как это было в 70-80-х годах? Я не знаю, что рождало большую ненависть по отношению к вам - ваша фамилия или то, что классический балет, великий русский классический балет подвергается таким надругательствам со стороны Эйфмана? ЭЙФМАН. Я думаю, что сегодня настолько аморфная ситуация в российском балете, что ненависти уже нет… Все-таки ненависть - это сильная эмоция. ТОПАЛЛЕР. Вы всегда вызывали сильные эмоции, причем очень часто негативного характера. ЭЙФМАН. Да, но сегодня, к сожалению, я уже не вызываю таких сильных чувств у моих балетных коллег. Я думаю, что они уже не способны ни на какие сильные эмоции. ТОПАЛЛЕР. А, может быть, дело не только в том, что они не способны, а в том, что Эйфман стал классиком хореографии, входит в десятку ведущих балетмейстеров мира и цеплять его, писать про него гадости уже как-то не с руки? ЭЙФМАН. Как раз то, что я вхожу в когорту ведущих хореографов мира, очень стимулирует некоторых критиков на то, чтобы писать именно гадости, а не профессиональную рецензию. Но это отдельный вопрос. Я думаю, что все-таки, если по большому счету взглянуть на мою профессию, то все успехи, которые действительно сопутствуют нашему театру в последние годы (а особенно это связано с американскими гастролями), с одной стороны, стимулируют зависть, негативную реакцию, с другой стороны, если углубиться в ситуацию, то какая может быть зависть к человеку, который должен каждый год, после каждой премьеры сбрасывать с себя парадный костюм и в своей рабочей робе начинать все с нуля? >>
|
