 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
Суббота, 3 августа
|
Топаллер: Я знаю, как музыканты «любят», когда вот в такой непринужденной беседе вдруг их по-хамски просят что-то спеть, особенно, «а cappella». Они начинают ругаться и говорить: «Мы так не договаривались!» Гребенщиков: О`кей (поет на английском) Топаллер: Спасибо большое. Гребенщиков: С плохим ирландским акцентом. Топаллер: Борис, не устали от музыки? Гребенщиков: Вы знаете, я не музыкант. Я просто люблю петь песни. Я на гитаре играть так и не научился толком. А песни пока мне нравится петь. Если разонравится – перестану. Топаллер: Вы действительно такой скромный человек? У меня всегда было впечатление, что вы, в определенной степени, заражены «звездной болезнью», немножко «над всеми»… И вдруг такая скромность: «я любитель… на гитаре играть так и не научился»… Гребенщиков: Вы знаете, что бы я ни сказал, если вы хотите поверить – поверите. Если не хотите, то не поверите. Делайте свои ставки! Топаллер: Как вы относитесь к попыткам совместить, соединить рок с классикой? Например, опыт Монсерат Кобалье и Фредди Меркьюри? Гребенщиков: Блядство. Топаллер: Почему? Гребенщиков: Потому что это не то и не другое. Топаллер: То есть, «чай отдельно, мухи отдельно»? Гребенщиков: Конечно! Хотя, если им нравится, то почему нет? Я хорошо отношусь и к Фредди, и к Монсерат Кобалье. Если им захотелось сделать что-то вместе – отлично. Просто я подозреваю, что тут замешаны деньги. А когда искусство делается ради денег, это всегда плохо. Из этого нет исключения. Топаллер: Но хорошо… А когда великие классические произведения делают в рок-обработке? Или известные рок-произведения исполняют симфонические оркестры? Гребенщиков: Когда симфонический оркестр играет рок, значит, кому-то это понадобилось. Не сам оркестр так решил. Оркестру дали ноты, сказали: «Вот вам 20 фунтов за сегодняшнюю смену», поэтому они сыграли. Давайте разбираться, кто им дал ноты… Оранжировщик. Кто заказал оранжировщика? Вот сейчас вы мне и ответите, кто заказал оранжировщику ноты. Топаллер: Видимо, продюсер. Гребенщиков: Верно. Продюсеры все делают ради чего? Топаллер: Конечно, можно сказать, что ради денег. Но речь же идет не только о деньгах. Человек, может, пытается сделать какой-то интересный продукт на стыке двух музыкальных жанров. Почему нет? Почему такое жесткое определение? Гребенщиков: Вот вы сами и ответили. Если у человека просто желание услышать, что может получиться если песни «Битлз» обработают для оркестра, то это очень хорошо. Я слышал отличные симфонические обработки. Они нашли довольно неожиданные вещи в песнях, которые известны мне с детства. Это было приятно послушать пару раз. Но, как правило, подобное делается ради денег. А ради денег, знаете, не любовь, не музыка не получаются. Топаллер: Вы так же жестко определили бы вариации Паганини, сделанные Вебером? Гребенщиков: Да. Но если ему это нравилось… Очень сложно влезть в шкуру человека, который это делает. У него могут быть самые благородные идеи. И поэтому лучше всего поступать, как говорил один человек: «Не суди, и не судим будешь». Поэтому я и не сужу. Если мне что-то интересно, я это слушаю. Если нет, то не слушаю. Тем более говорить о том, что хорошо или плохо, - бессмысленно. Топаллер: Я никому практически не задаю этот затертый вопрос. Но вас хочу спросить: любимые писатели, любимые художники? Гребенщиков: Художников очень многих я люблю. Люблю какое-то время смотреть на картины почти всех художников. Больше всего мне нравится примитивное искусство, как-то вежливо это называется по-другому. Топаллер: Кто конкретно? Гребенщиков: Вы знаете, их там огромное число этих художников, без образования, без всего, и они мне милее всего. Я люблю настоящий примитивизм… Из писателей я, например, очень хорошо отношусь в Роберту ван Гулику, который писал детективы о средневековом китайском судье Ди. В последний год исключительно его и читаю. К Акунину очень хорошо отношусь, к Пелевину отношусь с большой любовью. Можно перечислять очень долго. Топаллер: А поэзия? Гребенщиков: Поэзию закопал Боб Дилан, что о ней говорить. Поэзии не существует с тех пор, как появились люди с гитарами, которые начали эту поэзию петь. Топаллер: Что значит «не существует поэзии»? Разве сегодня не существует Пастернака, Цветаевой, Мандельштама? Гребенщиков: Они были до 61-го года. Топаллер: И что, сегодня их нет? Гребенщиков: Они существуют в виде книг, в том же виде, в котором существует вся остальная история культуры, записанная буквами. Но сегодня они представляют собой исключительно музейную ценность. В том смысле, в котором Венера Милосская представляет собой музейную ценность. Это существует, это часть мировой культуры. Топаллер: Очень интересно. Значит, этот пласт мировой культуры вы определяете, как мертвый? Гребенщиков: Нет, он живой, он вечный, он не мертвый. Но есть многое помимо вечного. Если бы мы все жили в вечном, то сегодняшнего дня бы не было, мы жили бы в музеях. Помимо вечного существует грязное и серенькое, или чистое и разноцветное, трепыхающееся СЕГОДНЯ, которое для меня всегда интереснее, чем вечное и огромное. Потому что вечное и огромное и так есть, оно и так часть меня. Меня интересует то, что сегодня может добавить в эту копилку мировую, интересует то, что я живу сегодня, и чего завтра может уже не быть. С этой точки зрения - поэзии нет. Топаллер: Вот на словах, что поэзии нет, мы и перейдем грациозно к нашей традиции заканчивать передачу стихами. Итак, учитывая то, что поэзии нет, я вас попрошу, Борис, что-нибудь прочесть. Любые стихи. Свои, чужие, смешные, мертвые, составляющие пласт культуры, не составляющие… Гребенщиков: Пожалуйста! «Как сказала священнику одна невеста: «Тебя бы, сука, на мое место!». Топаллер: Блеск! Я это принял на свой счет, спасибо. Я вас благодарю за то, что вы пришли. Мне было очень интересно с вами побеседовать. А стихами, которые вы прочли, я просто горжусь, как своей большой творческой победой! Я вам желаю радости творчества, новых хороших работ, полных залов. Мне было очень приятно услышать, что там контингент зрительский от 15 до 70 лет. Это говорит о том, что вы занимаетесь тем делом, которое пока еще не составляет пласт культуры, который ушел в историю... Гребенщиков: Спасибо. Топаллер: Дорогие друзья, наша сегодняшняя программа подошла к концу. Спасибо, что вы эти полчаса были с нами. До встречи через неделю и будьте, пожалуйста, благополучны.
|
