 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Тяжело в это поверить, но совсем недавно, где-то около месяца назад, отмечали тридцатилетний юбилей захаровской постановки спектакля "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты". Сегодня у нас в гостях человек, который имеет к этому самое непосредственное отношение – автор либретто "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты" Павел Грушко. Павел Моисеевич, добрый вечер. ГРУШКО. Здравствуй, Виктор. ТОПАЛЛЕР. Очень рад тебя видеть. Скажи мне, пожалуйста, Пабло Неруда знал что-нибудь о "Звезде и смерти Хоакина Мурьеты", учитывая, что твое произведение, твой, ну я бы сказал, авторизированный перевод Неруды имеет, ну как бы так сказать помягче?.. Весьма косвенное отношение к тому, что написал Неруда? ГРУШКО. Ну, Виктор, дорогой, я тебе напомню. Дело в том, что Неруда написал кантату драматическую, которая называлась "Сияние и смерть Хоакина Мурьеты". Она была опубликована в моем переводе в "Иностранке", потом вышла двумя изданиями в издательстве "Искусство". Может быть, ты видел одну из этих квадратных книжечек с Хоакином Мурьетой на обложке. К слову сказать, Хоакин Мурьета – это ихний Стенька Разин. "Знак Зорро", последний фильм, где снимается Бандерас, если ты помнишь, там в начале убивают его брата? ТОПАЛЛЕР. Да. ГРУШКО. Так это убили Хоакина Мурьету. Там даже появляется в заспиртованном виде, в банке, в этом кинофильме, отрезанная голова Мурьеты и рука Трехпалого – это основные персонажи этой драматической кантаты. И ее ставили в этом нерудовском виде в Ставрополе. И нам жал руку Михаил Сергеевич Горбачев, он был первым секретарем в то время в Ставрополе. ТОПАЛЛЕР. Но это имело непосредственное отношение к Неруде, это еще та кантата? ГРУШКО. Это нерудовская вещь. Он мне присылал все свои книги с очень дорогими для меня надписями. И как его кантата в моем переводе, она где-то начала ставиться. Очень смешно, что у Мацкявичюса была пантомима, и там было написано: "Перевод с испанского Павла Грушко". Я ему говорю: "Ведь вы ни слова не произносите. Вы кушаете курицу без курицы, еще что-то там делаете"… Он говорит: "Да, верно. Но мы же это поняли, только прочитав твой перевод". ТОПАЛЛЕР. То есть это была пантомима в твоем переводе? ГРУШКО. Да. ТОПАЛЛЕР. Понятно. ГРУШКО. Я тебе скажу дальше. Я Захарова в то время не знал, хотя мы жили в одном доме, на углу улицы Чехова и Садового кольца… ТОПАЛЛЕР. Ну чтобы недалеко до театра ходить? ГРУШКО. Ну да. Это был их дом. Там было всего четыре писателя: Арканов, который продолжает там жить, вот я там жил, Миша Анчаров покойный… И над Захаровым стали блуждать очень нехорошие идеологические тучи. И Володя Панченко, он был секретарем ЦК ВЛКСМ, очень порядочный человек… ТОПАЛЛЕР. Несмотря на это. ГРУШКО. Да. И он сказал ему: "Марк, если ты не сделаешь что-нибудь такое значимое политическое, то твои дни сочтены". И по наводке (прости меня за это слово) Бобы Бродского, такой искусствовед, ты его знаешь, который жил в этом же доме, Марк пришел ко мне и сказал: "Я прочитал ваш перевод – это замечательные стихи Пабло Неруда. Но нам нужно что-то русское, чтобы это было по-русски сделано". Я не хотел поначалу это делать, но он говорит: "Ну попробуйте". Я стал писать свою версию русскими стихами. И пошло. У Неруды это называется "Сияние и смерть", а я, по законам русской символики, с самого начала в переводе написал "Звезда и смерть". Так это два персонажа, которых нет у Неруды: Смерть и Звезда. ТОПАЛЛЕР. Скажи мне, пожалуйста, то, что ты написал… Я понимаю, что автору, переводчику очень сложно отвечать на этот вопрос, но, пользуясь тем, что мы с тобой достаточно давно знакомы, я использую служебное положение. Скажи мне, пожалуйста, без ложной скромности, "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты" в том виде, в котором мы видели спектакль у Захарова, в том виде, в котором мы видели фильм Грамматикова, - это оригинальное твое произведение по мотивам Неруды или нет? ГРУШКО. Конечно. Потому что первым титром в фильме Грамматикова стоит: "По пьесе-либретто Павла Грушко "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты". И посвящается это Неруде. Недавно вышла книга "Неруда", автор ее Володя Тейтельбойм, знаменитый член ЦК чилийской компартии. Он там пишет, что Неруде бы очень понравилась эта смелая версия театра "Ленком" композитора Рыбникова и, прости меня, он меня очень там хвалит как переводчика Пабло Неруды. Это моя пьеса-либретто. ТОПАЛЛЕР. Когда ты писал эту пьесу, ты сознательно по просьбе Захарова шел в идеологию? Хорошие такие простые латиноамериканские ребята и вот эти вот проклятые американские рейнджеры, насильники, бандиты, убийцы, то есть, условно говоря, идеологическая подоплека создания этой вещи над тобой довлела? ГРУШКО. Думаю, что да. Я тут напомню фразу замечательного Сергея Сергеевича Аверинцева, умершего два года назад: "Надо всегда слышать призвук времени". Если мы будем слышать призвук того времени, то конечно! Но спектакль не выпускали одиннадцать раз. Например, у меня там было написано: "Выправляй скорей бумаги, и айда!". Они спрашивали: "Павел Моисеевич, куда айда?". ТОПАЛЛЕР. Ты знал куда айда, но не говорил. ГРУШКО. Тогда не знал. Я сейчас живу в Бостоне, как ты знаешь. Тогда не знал. Там есть много вещей, которые цензура просто не могла пропустить. Например, "Платишь деньги, и бери - это три". Попросили сократить проституток, наших чудесных Лену Шанину и Алферову Иру. Вот что-то сократили, потом снова восстановили. Я думаю, что я увел этот сюжет не специально в сторону экзистенции. Жизнь и смерть… Ведь у Неруды нет образа Смерти, которая у меня говорит: "Может быть, лучше сразу? Стоит ли тянуть?". ТОПАЛЛЕР. А давай мы все-таки посмотрим небольшой фрагмент из фильма и после этого вернемся к разговору? ГРУШКО. Спасибо. (Фрагмент из фильма Владимира Грамматикова "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты") ТОПАЛЛЕР. Наверное, нет человека в России, который бы не знал эту песню, ну если не наизусть, то во всяком случае близко к тексту. На нехорошем или, наоборот, на очень хорошем языке это уже называется шлягер. Вопрос у меня к тебе по этому поводу такой. Рафинированный поэт-переводчик-испанист, который переводил Гильена, Борхеса, Лорку, приходит в сумасшедший театр "Ленком" к Захарову с очень непростым характером, к Рыбникову, гениальному композитору с очень непростым характером, к сумасшедшей группе "Аракс" под руководством Шахназарова, которая гремела тогда по всей Москве, как ты вписался в эту атмосферу? ГРУШКО. Ну меня пригласили. Я в сущности человек контактный, хотя иногда бывают вспышки, если не гнева, то непонимания, как и у всех, наверное. ТОПАЛЛЕР. Ты много ругался с Захаровым? ГРУШКО. Я с ним не ругался… Один раз только. Потому что он немножко затягивал выход этой вещи, и, может быть, был не прав я. Но там произошел один казус. В первой афише он написал: "Лауреат Ленинской и Нобелевской премий Пабло Неруда в постановке Марка Захарова "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты". А внизу была маленькая приписка: "Сценическая редакция Павла Грушко", хотя я помню, как он стоял в дверях моей квартиры, держал законченное либретто и сказал: "Павел, это здорово!". Я Марка очень люблю, но у него есть некоторые странности. Что было делать? Вот что бы ты сделал, если твое произведение выдается за некую сценическую редакцию? ТОПАЛЛЕР. Ну я бы осатанел. ГРУШКО. Нет, я сделал очень просто – я написал маленькую записку в Управление по делам театров, что мои скромные стихи выдаются за творчество великого чилийского поэта. ТОПАЛЛЕР. Ох, какой же ты хитрый! ГРУШКО. Ну а что делать? Что делать? Я не хитрый. Я не хитрый. А что было делать? Ругаться? Зачем? ТОПАЛЛЕР. Великому поэту-коммунисту Пабло Неруде приписали мои стишата. Этому великому человеку! ГРУШКО. Yes. ТОПАЛЛЕР. Молодец! Хорошо ты уел Марка Анатольевича. ГРУШКО. И с тех пор… Ты знаешь, я ему показывал все свои вещи, но ни одна из них больше не вышла. Хотя я ему благодарен именно потому, что все, что я писал потом – а это восемь вещей… С Сашей Журбиным мы написали "Монарх, блудница и монах", который, по-моему, до сих пор идет в Ленинградском рок-театре… ТОПАЛЛЕР. Пожалуйста, прости, что перебиваю. С Журбиным ведь вы еще и в кино сотрудничали? ГРУШКО. Да. ТОПАЛЛЕР. Это, по-моему, "Блуждающие звезды"? ГРУШКО. Это "Блуждающие звезды". Туда я написал пять текстов. Одним из них я очень горжусь. По-моему, и ты его знаешь? >>
|
