 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
Суббота, 30 марта
|
ТОПАЛЛЕР. А можно я тебе задам один вопрос, который за все долгие годы нашего знакомства побаивался задать, потому что у тебя характер, вообще-то, тяжелый, непредсказуемый... ГУБЕРМАН. Я сейчас поистерся, сейчас я безопасен. ТОПАЛЛЕР. Ты об этом в "Прогулках вокруг барака" не написал... Человек, который попал в тюрьму, который в тюрьме провел… По-моему, 5 лет? ГУБЕРМАН. Да. В тюрьме, лагере и ссылке. ТОПАЛЛЕР. У тебя моща какая-то внутренняя, которая, судя по твоей книге, по твоим рассказам, заставила зеков, причем уголовников, относиться к тебе с уважением, доброжелательно? Или ты как-то придумал себя поставить в лагере? Очень многих людей тюрьма ломала, а тебя - нет, судя по тому, что ты говоришь и пишешь. ГУБЕРМАН. Все первые мои годы в Израиле и в Америке и когда я вернулся в Россию, меня спрашивали: "Ну, как вы? Как вы? Почему вас не превратили в педераста? Как вы, вообще, дружили с блатными, вы же такой еврей? ТОПАЛЛЕР. Обрати внимания, я этого не спросил! ГУБЕРМАН. В подоплеке этого вопроса все одно и то же: "Почему тебя не били? Почему всех били, а тебя не били?". Старик, есть разные причины. Есть запах страха. Я уверен, что он есть. Люди, от которых пахнет страхом, их бьют. Люди, которые дерутся, они идут на запах страха. Я не боялся, потому что меня очень много били в детстве. Я знал, что это совсем не страшно. Я был собой и только собой, и это оказалось замечательно. Потом я очень быстро подружился с блатными, поэтому я уже сам имел право бить... Я оставался собой, я был интересен разным людям, и они мне были очень интересны. Я ничего не хотел… Думаю, что в лагере люди проживают хорошо или плохо точно по тем же механизмам, по которым они хорошо или плохо, то есть с друзьями или в одиночестве угрюмом, проживают на воле. Механизмы все те же самые. Я ничего не хотел, никуда не лез. Я точно так же и здесь живу. Поэтому у меня много друзей. Те же самые причины. Вообще, свобода чудовищно похожа на лагерь... ТОПАЛЛЕР. Ну, знаешь, все равно это немножко странно. Потому что когда попадает в такие экстремальные условия человек, который был шпаной, который ко многому готов, это одно. А молодой человек из хорошей семьи, которого часто били... ГУБЕРМАН. Я был не так уж молод... И был исключен из огромного количества молодежных "игр" - мне было за сорок. "Папаша" или даже "дед". А еще ты знаешь, какая штука... Вот ты говоришь "здоровый, шпанистый". Вот таких лагерь ломает гораздо сильнее. Огромные, здоровые мужики садятся за первый стол для педерастов очень быстро. Потому что они очень голодные и они не сдерживаются, они около кухни в лагере начинают просить остатки каши у поваров, они соглашаются помыть где-то полы вне очереди, короче, голод и разные другие обстоятельства человека очень ломают в лагере, независимо от его физического состояния. Поэтому следует говорить только о душевном, духовном и так далее. Физическая сила в лагере абсолютно не при чем. Даже если ты будешь каратистом. ТОПАЛЛЕР. Игорь, у нас осталось совсем немного времени. Как всегда, ты помнишь, мы передачу заканчиваем стихами. Тебе и карты в руки. Перед началом ты предупредил, что можешь прочесть что-то такое, что меня если с израильского телевидения тогда не выгнали, то с этого точно выгонят... Но, тем не менее, тебе, как всегда, карт-бланш. ГУБЕРМАН. Нет, нет. Я теперь только приличные стишки читаю, только про старость. Все, кто хотят услышать стишки с ненормативной лексикой, пусть приходят на концерт. Хотя ты знаешь… Нет, пожалуй, все-таки не буду. Гордыня во мне иудейская Пылает, накал не снижая. Мне мерзость любая еврейская Мерзей, чем любая чужая. Хотя, вот замечательный стишок. Я его, пожалуй, действительно прочту, раз ты позволяешь. Она совсем не в тягость мне, Моя высокая харизма. И я использовал вполне Ее по части похуизма. ТОПАЛЛЕР. Ну смягчи теперь чем-нибудь для финала. Губерман. Обязательно, конечно, конечно! Я просто смотрю... Так, этим не смягчишь, этим тоже... ТОПАЛЛЕР. Нечем смягчить, я понимаю. ГУБЕРМАН. История - не дважды два четыре. История куда замысловатей. Не знает ни один историк в мире Того, что знают несколько кроватей. Для всей планеты мой народ - Большое Божье наказанье. Не будь меж нас такой разброд - Весь мир бы делал обрезанье. ТОПАЛЛЕР. Игорь, спасибо тебе большое. Мне очень приятно было тебя увидеть в добром здравии, с той самой харизмой (я не цитирую то, что ты сейчас прочел!), с которой я привык тебя видеть. Я тебе желаю радости творчества, полных залов во всех странах мира, чтобы после "Предпоследних гариков" были "Предпоследние гарики-1", потом "Предпоследние гарики-2", потом "Предпоследние гарики-3" и так далее, и так далее, и так далее. Губерман. Еще бывает "Ранний рассвет"! Топаллер. Дорогие друзья, наша сегодняшняя программа подошла к концу. Спасибо, что вы эти полчаса были с нами. До встречи через неделю. И будьте, пожалуйста, благополучны.
|
