 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
19 октября
|
ТОПАЛЛЕР. Здравствуйте, дорогие друзья. Сегодня у нас в гостях человек, которого побаиваются и коллеги, и журналисты. Жалуются, что говорить с ним тяжело, что он очень колкий, жесткий... Это странно слышать, поскольку сегодняшний гость всегда был для меня примером человека чрезвычайно тактичного и интеллигентного. Сейчас попробуем разобраться, в чем здесь дело. Итак, у нас в гостях Геннадий Хазанов. Гена, привет! ХАЗАНОВ. Привет! ТОПАЛЛЕР. Я ни разу в жизни не сталкивался с проявлением твоего агрессивного, обидчивого и вообще, как люди говорят, мерзкого характера. Чем ты это объясняешь? ХАЗАНОВ. Наверное, это, прежде всего, связано с тем, что если я встречаюсь с человеком, который подходит для меня под определение «говорящая пустота», тогда задаю себе вопрос: собственно, а чего я с «пустотой» трачу время? Причем и свое, и «пустоты». И тогда я, наверное, произвожу впечатление человека и неконтактного, и колкого, и мерзкого, и отвратительного, с дурным характером. Хотя это все, может быть, на самом деле и есть... Но Витя, ты – один из тех редких исключений, которые на это не нарываются. ТОПАЛЛЕР. Спасибо тебе большое. Но еще, может, все впереди... ХАЗАНОВ. Конечно, у нас еще масса времени! ТОПАЛЛЕР. Возможно, я еще с тобой и нарвусь... ХАЗАНОВ. А, может, и сегодня? ТОПАЛЛЕР. Пугаешь? ХАЗАНОВ. Можно подумать, что ты боишься... Вот зачем ты меня сюда притащил? Я сейчас, когда ехал к тебе, мне пригнали к гостинице лимузин. Залезаю в него, будучи уверенным, что, наверное, машину ведет бывший гражданин Советского Союза. Ничего подобного, он даже на узбека не похож! И вдруг он мне задает вопрос. А я владею английским почти, как немецким, а немецким, как сказал один старый еврей, владею «в объеме плена». Так вот. Он у меня спрашивает, куда мы едем? Хороший вопрос! Я понятия не имею, куда мы едем! Я говорю: «На TV мы едем, на TV», - отвечаю на чистом английском языке. И он мне вдруг задает вопрос: «А назад будешь возвращаться?» Я говорю: «I don’t know».Он еще что-то меня спрашивает. Я ему говорю: «I don’t know!» ТОПАЛЛЕР. Ну, ты его поразил своим знанием английского! ХАЗАНОВ. Да. Тогда он начинает из меня… ТОПАЛЛЕР. Тянуть жилы. ХАЗАНОВ. …тянуть последние английские слова. Все кончилось тем, что я замолчал, как Зоя Космодемьянская, и пришел сюда, и со мной по-русски разговаривают – ясно, что у меня хорошее настроение. ТОПАЛЛЕР. Ты задал вопрос, зачем я тебя сюда притащил. Отвечаю: было две главные задачи. Первая – с тобой повидаться. Вторая – попытаться понять, как Геннадию Викторовичу Хазанову, будучи директором Театра Эстрады, удалось не пересобачиться окончательно со всеми? Не заслужить ненависть всех окружающих? ХАЗАНОВ. Нет, ну со мной пересобачились почти все мои коллеги по прошлой эстрадной жизни. ТОПАЛЛЕР. Кто-то остался, Гена? ХАЗАНОВ. Кто не пересобачился? ТОПАЛЕР. Да. ХАЗАНОВ. Петросян. Но он, как хитрая помесь армянина с евреем, на всякий случай думает: «Ну... Лучше не надо». ТОПАЛЛЕР. Авось, Хазанов пригодится? ХАЗАНОВ. Ну, да. Он вообще в этом смысле человек очень прагматичный. Включая то, что взял в жены и не армянку, и не еврейку, и вот, видишь, она стала ему так шибко помогать... ТОПАЛЛЕР. Сколько времени ты уже сидишь в кресле руководителя Театра Эстрады? ХАЗАНОВ. В ноябре – шесть лет. ТОПАЛЛЕР. Если можешь, объясни, пожалуйста, как тебе удается работать? Ты – актер, режиссер, творческий человек, занимаешь чисто административный пост. К тебе приходят твои друзья, коллеги по цеху и говорят: «Ген, Геш, пусти в театр, а?» Ты понимаешь, что сборов будет ноль, что театр обречен, но, тем не менее, тебе неудобно сказать: «А пошел ты, знаешь куда!» Значит ты даешь сцену, а значит ты «горишь». Вот и объясни мне: как ты работаешь? ХАЗАНОВ. Понимаешь, Театр Эстрады все-таки очень своеобразный организм, рожденный в советское время, искусственное образование. Более того, все драматические театры России остались в режиме государственного существования. То есть, все артисты, включая, например, не боюсь этого слова – великих актеров драматических, скажем, Инна Чурикова или Олег Басилашвили, или Алиса Фрейндлих, получают государственные зарплаты. Ну для того, чтобы было понятно, чтобы никого не мучить пересчетом курса валют, это примерно на круг получается 300 долларов в месяц. Зарплата вот такая у Инны Чуриковой в «Ленкоме». А все артисты эстрады перешли на гонорарную систему, и гонорары себе сами устанавливают. Хочу столько-то тысяч долларов! Значит театр поставлен заранее в ужасающие условия. В зале 1300 мест. Для того, чтобы продать эти 1300 билетов, необходимо истратить большое количество денег на рекламу, и так далее, и так далее, и так далее. И гонорар большой еще у исполнителя, и театр что-то должен заработать, хотя бы для того чтобы обеспечить свое существование. Задается вопрос: сколько же должен стоить один билет? Каждый вечер Москва предоставляет желающему в совокупности всех видов энтертеймента, включая стадионы, казино, ночные клубы, рестораны – вот все вместе – цифру сумасшедшую – 4 миллиона мест. Каждый вечер! Что же должно идти на сцене Театра Эстрады для того, чтобы люди захотели именно туда пойти и еще заплатить немалые деньги? Ведь билет в Театр Сатиры, например, на новый спектакль, очень смешной, английская пьеса «Слишком женатый таксист», (Ширвиндт делал как режиссер-постановщик) стоит 10 долларов. Самый дорогой! Если по этим расценкам будут продаваться билеты в Театр Эстрады, ни на что не хватит. Но в Театре Сатиры это происходит только потому, что там задарма работают актеры. И поэтому я говорю: «Ребята, вы хотите играть, работайте на кассу. Ваша проблема. Возьмите в аренду Театр Эстрады, заплатите арендную стоимость и делайте, что хотите». Но они же хотят все, как в советское время! ТОПАЛЛЕР. Значит они приходят к тебе, арендуют зал, в результате «горят», уходят «под стук собственный копыт», потому что в зале 200-300 человек... А театр существует на ту аренду, которую ты от них получаешь? ХАЗАНОВ. Конечно. ТОПАЛЛЕР. А зачем они тогда к тебе идут, если горят ясным пламенем? ХАЗАНОВ. Амбиции! Амбиции. Нежелание понять, что меняется время, что ты стареешь. Что ты не просто стареешь - ты устареваешь! Приходит новое поколение, новые вкусы. Ну мало ли какие причины... ТОПАЛЛЕР. Знаешь, с кем я ни говорил из наших коллег, ты остался, наверное, единственным, кто не делает хорошую мину при плохой игре... Все говорят одно и то же: «Все замечательно! Мы работаем на битковых аншлагах. Нас очень любит публика. Она нас любит даже больше, чем раньше. И вообще залы полные, и все великолепно». Может в том, что ты говоришь правду кроется еще одна причина неприязни к тебе? ХАЗАНОВ. Конечно! Абсолютно точно. Я никогда не скрываю. Я не скрываю, что у меня сегодня в России не собираются залы. Для меня приезд в Америку – это просто шок. Когда мне сказали, что за четыре дня работы в Соединенных Штатах шесть выступлений - шок... Вот я приезжаю в Ярославль, в город, где в советские времена играл несколько дней подряд по несколько раз в день во Дворце спорта на 4000-5000 человек. А сейчас приехал туда на один концерт, в зал на 600 мест, и у меня нет аншлага... Я в сентябре должен был играть сольный концерт в Ульяновске, где не был много лет. Отменяется концерт, потому что не проданы билеты. Что же я буду стесняться этого? А не стесняюсь по одной простой причине – я давно это предвидел! И стал подстилать себе соломку. Еще в 91-м году, когда мне принесли сценарий фильма «Маленький гигант большого секса», я сказал, что пойду сниматься – потому что придет момент, когда мне нечего на эстраде будет делать. Время ушло. И этот жанр, который в советское время был кислородной подушкой, сегодня является чистым энтертейментом и больше ничем. И очень трудно этому соответствовать. Вот я и стал подстилать соломку – ушел на театральную сцену… >>
|
