 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Сегодня у нас с вами в гостях человек, которого представить, с одной стороны, очень легко, с другой стороны, непросто. Объясню, почему непросто. Потому что это генерал-майор КГБ, почетный работник госбезопасности и в то же время, человек, бросивший фразу, что ФСБ хуже гестапо. Олег Калугин. Олег Данилович, добрый вечер. КАЛУГИН. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Олег Данилович, ну это такое творческое, я бы сказал, человеческое преувеличение, что ФСБ хуже гестапо? В сердцах сказано? КАЛУГИН. Да, видимо, отражало мой эмоциональный порыв, особенно после того, как ушел из жизни Александр Литвиненко. Это мне напомнило о других событиях недавней российской жизни, в последние, по крайней мере, десять лет. Особенно – с тех пор, как Путин Владимир стал директором Федеральной службы безопасности, а затем президентом России. ТОПАЛЛЕР. Ну, об убийстве Литвиненко мы с вами не так давно подробно говорили, когда встречались в программе «Перекресток». Я думаю, что сейчас нам надо построить разговор несколько иначе. Меня очень интересует личность Калугина. Потому что предателей, извините за выражение, российских органов, работников КГБ или ГРУ, оставшихся в разных странах достаточно много. Но людей вашего ранга, генерал-майоров, что называется можно по пальцам перечесть, если вы вообще не единственный… КАЛУГИН. Ну, я себя не отношу к предателям, кстати, объективно. ТОПАЛЛЕР. Как это? Вас Путин назвал предателем. КАЛУГИН. Ну, мало ли что Путин сказал. Это не высшая инстанция. Дело в том, что когда я впервые выступил против КГБ, и это еще было, когда я работал в этой системе, встав на защиту одного человека, которого осудили на восемь лет, и я поставил себя по существу вне рамок системы. Я был тогда генерал-майором КГБ, и вот с того момента начался конфликт – либо я мог сдаться, и в конце концов пусть этот человек сидит, как ему положено, либо идти вперед. Вот отсюда пошел конфликт. ТОПАЛЛЕР. Это какой год был? КАЛУГИН. Это был 79-й год. Давно это было. ТОПАЛЛЕР. Ну, вот интересно, вам понадобилось… По моим агентурным сведениям, вы начали сотрудничество с Комитетом госбезопасности в 59-м году, правильно? КАЛУГИН. Нет, даже раньше. После окончания школы в Ленинграде, где я родился, я подал заявление о приеме на работу в КГБ, и меня направили на учебу в КГБ. Это было в сентябре 52-го года. И в течение последующих шести лет я учился в системе КГБ – Институт иностранных языков КГБ, а потом Высшая разведывательная школа КГБ. То есть шесть лет. ТОПАЛЛЕР. То есть начиная с 52-го года, можно считать, что вы работаете в системе? КАЛУГИН. Да, именно так исчисляется мой стаж. Он начался в 52-м году. ТОПАЛЛЕР. Смотрите, интересно как получается. Значит вы выступили в защиту этого человека, в каком году? КАЛУГИН. В 79-м. ТОПАЛЛЕР. В 79-м. 79 минус 52 это 27. То есть Олегу Калугину понадобилось 27 лет и звание генерал-майора для того, чтобы прозреть и понять, в какой страшной конторе он работает? КАЛУГИН. Этот процесс не так прост, как может показаться. Ведь люди обычно меняют свое представление о жизни и о самом себе с течением времени. В 52-м году я был верующий коммунист, абсолютно преданный идее окончательной победы коммунизма над миром. И я хотел способствовать этому великому революционному процессу. ТОПАЛЛЕР. Тогда вам было лет пятнадцать? КАЛУГИН. Нет, мне было восемнадцать. Но был 56-й год. И это - точка отсчета в биографии миллионов людей, когда Никита Сергеевич Хрущев в своей тогда секретной речи разоблачил злодеяния Сталина, а затем и показал его всему миру как преступника. Вот отсюда начался процесс медленной эволюции моего собственного сознания. Но в те годы Хрущев казался реформатором. По сравнению со Сталиным, действительно… ТОПАЛЛЕР. Ну, наверное, он и был реформатором? КАЛУГИН. Или он был. Другое дело, что потом ему обрезали крылья и изгнали в 54-м году. Но я к тому времени работал уже в Соединенных Штатах. Я был успешным офицером разведки… ТОПАЛЛЕР. Вы работали под прикрытием? КАЛУГИН. Я сначала был здесь, в Америке как аспирант Колумбийского университета, затем как корреспондент московского радио при ООН, а затем, позже, как пресс-атташе советского посольства в Вашингтоне. ТОПАЛЛЕР. Я прошу прощения, но вот все должности, которые вы сейчас перечисляете, это на самом деле была та или иная крыша офицера госбезопасности? КАЛУГИН. Абсолютно, да. Мы могли выбирать любую крышу. Все, что было в советской системе за границей, использовалось в КГБ. Начиная от Министерства морского флота и, разумеется, посольства, и экономические, торговые, военные – все эти учреждения были заполнены. ТОПАЛЛЕР. Мы поговорим обязательно о вашей американской карьере в качестве офицера Комитета госбезопасности, но сначала я бы хотел ненадолго вернуться в ваше безоблачное детство. Кто ваши родители? КАЛУГИН. Мой папа был офицером госбезопасности. Он ушел в отставку в 55-м году в чине капитана. ТОПАЛЛЕР. То есть это семейная династия? КАЛУГИН. В некотором смысле, да. И папа в какой-то мере сыграл роль в моем выборе. Однако это не главная причина. Я был убежденным молодым коммунистом, который хотел способствовать победе коммунизма. И КГБ, я считал, той организацией, которая сделает это наиболее эффективно и быстро. ТОПАЛЛЕР. Для меня всегда было загадкой, как молодой человек, наверное, понимающий, что и как происходит вокруг, сознательно выбирает для работу в спецслужбах. Особенно спецслужбах таких, какими являлись советские спецслужбы. Теперь я понимаю, что вы росли в той среде, где это считалось почетным, достойным и, наверное, благородным делом? КАЛУГИН. Я жил в советской среде. До 52-го года, то есть, извиняюсь, до марта 53-го года, когда умер вождь народов Иосиф Виссарионович Сталин, абсолютное подавляющее большинство населения Советского Союза и многих стран верило в то, что коммунизм – это будущее человечества. И у меня по этой части не было сомнений. Я был идейно предан. Папа сыграл роль… Кстати, когда я решил пойти в КГБ, он мне сказал: «Слушай, не делай этого, это грязная работа». Но кто из молодых людей слушает своих родителей, особенно при выборе профессии? ТОПАЛЛЕР. Возвращаемся во времена вашей работы здесь, в Соединенных Штатах в качестве офицера госбезопасности. Итак, работа под посольским и журналистским прикрытием? КАЛУГИН. Да. ТОПАЛЛЕР. Сколько лет это продолжалось? КАЛУГИН. Ну, в общей сложности я работал в Соединенных Штатах с 58-го по 70-й год – почти двенадцать лет. ТОПАЛЛЕР. За эти двенадцать лет произошла трансформация в сознании контрразведчика Калугина? КАЛУГИН. Если эта трансформация и произошла, то не столь заметно и радикально, как можно было бы предположить. Но были два этапа в моей жизни в те годы в Америке. Ну, первый произошел до моей поездки в Соединенные Штаты – 56-й год, речь Хрущева, которая была шоком для миллионов людей, в том числе и для меня. Второй – я поверил в хрущевские реформы, как и большинство людей, реформы такие действительно имели место на фоне сталинских репрессий. Но в 68-м году, когда уже Хрущева не было, а страной правил Брежнев, произошло другое событие… ТОПАЛЛЕР. Прага? КАЛУГИН. Абсолютно верно. Наши советские танки в Праге. И вот тогда я находился в Вашингтоне, я был исполняющим обязанности резидента советской разведки. Я получил накануне ввода войск в Чехословакию телеграмму из Москвы о том, что планы НАТО предусматривают вторжение в Чехословакию и поэтому войска Варшавского договора будут вынуждены в общем предупредить эту угрозу. Я пошел, помню, к послу Добрынину советскому в Вашингтоне и положил ему на стол телеграмму. И вот интересная была минута в моей жизни. Впервые в жизни. Посол прочитал телеграмму и посмотрел мне внимательно в глаза, ожидая мою реакцию. Я посмотрел ему в глаза и потом сказал нечто, о чем я не сожалею, но тогда это было страшно. Я сказал: «Дураки!». Посол Добрынин, глядя мне в глаза, сказал: «Идиоты!». Вот тогда впервые у меня с послом Советского Союза в этой стране установились отношения полного доверия. И вот 68-й год был во многом точкой отсчета. Все надежды на реформы советского общества по существу тогда уже рухнули. Но я был преуспевающий офицер. Я добился отличных результатов. И вопросы карьеры, роста служебного, все эти награды и повышения, они, несомненно, притупили, как говорят, мое честное сознание до определенного пункта в моей жизни, который сыграл поворотную роль. ТОПАЛЛЕР. Какой пункт? КАЛУГИН. Это был 79-й год, когда один из моих агентов, это был американец русского происхождения… ТОПАЛЛЕР. Агентов – здесь, в США? КАЛУГИН. Да. Он был американец. Я его завербовал когда-то. Потом он был вынужден бежать в Россию, потому что здесь его должны были арестовать федеральные органы в Америке за шпионаж. Он успел улететь отсюда, осел в России и получил отличную работу, но как человек с американским прошлым он не понял, что Советский Союз – это не та страна, ради которой надо жертвовать жизнью. И он начал выступать как диссидент в среде российской интеллигенции в Москве. Эти «интеллигенты» незамедлительно информировали КГБ о том, что американец этот не является вполне советским человеком, он поносит многие советские порядки. И тут КГБ, естественно, занялось этим человеком. Через несколько лет его арестовали по подозрению в том, что он является агентом ЦРУ. ТОПАЛЛЕР. То есть двойным агентом? КАЛУГИН. Совершенно верно. В том, что он был заслан ЦРУ для того, чтобы сеять семена сомнения в среде советской интеллигенции. Вот тогда передо мной встала дилемма – это бывает у многих людей в жизни – либо забыть об этом деле, оно, это дело сыграло существенную роль в моей карьере, это дело было давно, – либо встать на защиту человека, который, я считал невиновным. И вот тогда – а я был вхож к Андропову – я сказал Андропову: «По-моему, это дело несправедливое». Он мне посоветовал почитать девять томов дела. Я прочитал и понял, что это была липа КГБ в отношении человека, который просто не полностью воспринимал советский образ жизни. И я Андропову сказал: «Это дело совершенно несправедливое. Человек посажен в тюрьму без оснований». Вот это и было началом моего конфликта. ТОПАЛЛЕР. Но насколько я понимаю, ваша гражданская позиция… я не иронизирую. Ну, не гражданская, а скажем так, позиция порядочного человека, она не очень навредила вашей карьере, если учесть, что уже через год, в 80-м году вы заняли высочайший пост заместителя начальника КГБ по Ленинграду и Ленинградской области? Она ни в малейшей степени не ударила по вашей карьере? КАЛУГИН. Нет, мое появление в Ленинграде в качестве первого заместителя начальника управления было понижением. Это была ссылка. И Андропов сказал: «Я понимаю, что это не лучший выбор, но ты здесь поднял очень большой вопрос о своей собственной личности, вступив в споры». Тогда у Андропова тоже были проблемы… ТОПАЛЛЕР. А вы тогда были начальником Управления внешней разведки, правильно? КАЛУГИН. Управления внешней контрразведки. ТОПАЛЛЕР. То есть очень высокий пост. А пост замначальника КГБ по Ленинграду и Ленинградской области – это было, естественно, понижение?.. КАЛУГИН. Понижение. Абсолютно однозначно это было понижение. Хотя это понижение мне помогло в том смысле, что я наконец-то познал российскую действительность. Все время до этого периода я работал на заграницу, я работал в разведке. Главный противник, враг были Соединенные Штаты, союзники по НАТО и прочие. А теперь моим главным противником оказался российский народ, который был не очень счастлив, который потерял иллюзии, который хотел каких-то перемен. И вот борьба с этими людьми теперь становилась моей задачей. Меня не для этого учили шесть лет. Я не для этого проводил свое время. Вот это было началом осознания того, что происходящее в России противоположно моим представлениям о том, какой Россия должна быть. >>
|
