 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
13 декабря
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Есть женщины, которых я не только долгие-долгие годы люблю, но по отношению к которым всегда испытываю трепет и колоссальную благодарность судьбе за то, что мне посчастливилось быть с ними знакомым. Например, Алиса Бруновна Фрейндлих или Елена Георгиевна Боннэр. И вот к таким женщинам безусловно относится и сегодняшняя наша гостья – Елена Камбурова. Лена, добрый вечер. КАМБУРОВА. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Я тебя ужасно рад видеть. КАМБУРОВА. Я тебя тоже. ТОПАЛЛЕР. Ты знаешь, что когда мы еще не были знакомы, ты мне помогла? Было это следующим образом. Когда я переходил из Щукинского училища в ГИТИС на курс Шароева, он меня спросил: «Кто ваша любимая певица?» Я сказал: «Камбурова». И по тому, как Иоаким Георгиевич расплылся, я понял, что наши вкусы совпадают... Давай знаешь с чего начнем? С того как тебя не приняли в Щукинское, ты ведь хотела быть актрисой... КАМБУРОВА. Я практически почти… Я была уже на третьем туре. И надо сказать, что никто меня не готовил к этому туру, но, видать, я читала почему-то грамотнее других, и всем показалось, что меня подготовили. А они очень боялись этого. Им важно было брать сырой материал. Потом еще был такой нюанс: тогда брали высоких – героинь как бы. А я читала и героические, и характерные вещи, и в общем, несовпадение, как мне сказали, внешних и внутренних данных. Ну в общем – не судьба. Но я считаю, что именно судьба мне была не поступить туда, потому что иначе я не вышла бы на эту дорожку, по которой иду. ТОПАЛЛЕР. Странно, что тебя не взяли: ты ведь очень понравилась и Захаве, и Мансуровой... КАМБУРОВА. Да, это правда. ТОПАЛЛЕР. И тем не менее, они тебя все равно не отбили на третьем туре? КАМБУРОВА. Нет, как раз там и говорили, что я читаю, подражая Мансуровой, а я к тому моменту вообще никогда ее не видела на сцене... Мансурова потом ходила и говорила: «Вот ее надо брать». Ну, короче, меня, тем не менее, не взяли. ТОПАЛЛЕР. В твоей судьбе есть удивительные загогулины... Насколько я знаю, твою «дорожку», твое направление подсказал тебе человек, который работал совершенно в другом жанре – Сергей Андреевич Каштелян, прекрасный мастер-оригинальник, который к песне, в общем-то не имел никакого отношения. Но он, якобы, тебе сказал: «Лена, Новелла Матвеева, песня – это ваше направление». КАМБУРОВА. Я думаю, что нельзя сказать, что Сергей Андреевич никакого отношения к песне не имел хотя бы потому, что все его номера были музыкальны, и ритмическая сторона была для него очень важна. И поэтому он не мог не понимать, что такое песня. И именно он, услышав что-то и почувствовав мою индивидуальность, понял, что мы можем соединиться. Нижайший ему поклон и вечная память. ТОПАЛЛЕР. Но Каштелян, тем не менее, всю жизнь занимался оригинальным жанром. КАМБУРОВА. Да, да, да. В результате я тоже получилась таким «оригинальным жанром». И даже смешно, но в Москонцерте, куда я попала, они не могли понять, куда меня определить, и определили как раз в оригинальный жанр. ТОПАЛЛЕР. Вообще, я тебе скажу честно, до сих пор непонятно, куда тебя определить. Как будто от одного берега отошла, а к другому не прибилась. И не эстрадная исполнительница… КАМБУРОВА. Ну, никак, да. ТОПАЛЛЕР. И никак не в барды. Где-то ты по середине и продолжаешь оставаться странной белой вороной... КАМБУРОВА. Дело в том, что в этом есть определенная свобода, ты не чувствуешь никаких рамок. Тебе захотелось прочитать стихи - ты их читаешь, ты почувствовал, что в какой-то момент надо использовать пластику - и ты чуть-чуть становишься пантомимистом. Где-то я даже танцую. Вот в программе «По страницам мюзиклов» я поняла, что без этого невозможно. А если где-то нужно, чтобы голос звучал, как он звучит в опере, значит и нужно, чтобы так было. Все краски возможны, если ты понимаешь, для чего они, что они что-то привнесут в идею, с которой ты выходишь к тем, к кому ты выходишь. ТОПАЛЛЕР. Откуда эта фамилия странная – не русская, не еврейская – вообще непонятно, какая? КАМБУРОВА. Камбуров - это фамилия моего отца. И надо сказать, что в Болгарии эта фамилия, как у нас Иванов, очень распространенная. Кстати, я гречанка, все у меня в роду греки, мамина фамилий - Матарос. Думаю, что в тех местах греческих поселений, откуда мои корни, жили и болгары. И как оно все сложилось?.. ТОПАЛЛЕР. А ты по-гречески хоть несколько слов знаешь? КАМБУРОВА. Да. Да, конечно. ТОПАЛЛЕР. Ты поешь на многих языках. На греческом тоже? КАМБУРОВА. Конечно, вот как раз сейчас готовлю отделение греческих песен, потому что я неоднократно уже бывала в Греции, и захотелось как-то чуть больше, не просто две-три песни в программе спеть. И для меня это органично, потому что мне очень нравится греческая музыка. Очень нравятся греческие певцы. Мне нравится то, что греки так лелеют, любят свою песню, что влияние американской культуры, (ведь американская массовая культура очень серьезно повлияла на все и даже на французский Шансон) не затронуло их. Они настоящие патриоты своей песни. А песни греческие - чудесные, потрясающие. ТОПАЛЛЕР. Булат Шалвович Окуджава сказал о тебе, что мало кому Господь дал такое сочетание вокала, ума и таланта. Ты начинала с песен Окуджавы? Новеллы Матвеевой и Окуджавы... КАМБУРОВА. Это, вообще-то, величайший случай – то, что у меня была возможность, едва познакомившись с песнями Новеллы Матвеевой, едва выучив, записать их на радио… И не просто записать, а композитор Кирилл Акимов сделал аранжировки. С ансамблем Мещеринова. И я моментально приобрела аудиторию студенчества. И вот в это время я услышала песни Булата Окуджавы. Тогда были очень плохие записи. Еле расслышала, но что-то, что-то такое нездешнее, что-то с такой своей интонацией, что оно, конечно, меня по-настоящему заразило. ТОПАЛЛЕР. Лена, вы были дружны с ним? КАМБУРОВА. Можно так сказать. ТОПАЛЛЕР. Расскажи немножко. Я знаю, что у вас отношения были близкие, дружеские, но не такие уж безоблачно-простые, это верно? КАМБУРОВА. Дело в том, что возможность с ним дружить у меня была. Но я эту возможность не использовала, потому что слишком высоко для меня стояло это имя и сам Булат... Я понимала, как мало времени отпущено любому творцу и ему, в том числе. И когда я приходила в его дом, то старалась... Ну вот, он спрашивает: «Как дела?» Я нудно рассказываю... Зачем?! И я тут же бежала к Оле, мы что-то там обсуждали... Мне не хотелось отнимать у него время. Вот такая история. ТОПАЛЛЕР. То есть, скажем так: вашей полноценной дружбе повредила твоя патологическая интеллигентность, если к понятию «интеллигентность» применимо такой прилагательное. КАМБУРОВА. Может быть, да. Может быть, это есть, да. >>
|
