 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Я думаю, что когда замечательный поэт Поженян написал строчки: "А просто я другое дерево. Я такое дерево…" вряд ли он предполагал, что они станут своеобразной фразой-представлением замечательной актрисы и замечательной певицы, что как только будет возникать ее фамилия, сразу будут вспоминаться эти слова. У нас сегодня в гостях "другое дерево" - народная артистка России Елена Камбурова. Леночка, добрый вечер. КАМБУРОВА. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Очень рад тебя видеть. КАМБУРОВА. Я тоже. ТОПАЛЛЕР. Спасибо. Ты уже не удивляешься, когда тебя называют деревом? Ты уже привыкла? Камбурова значит "другое дерево"? КАМБУРОВА. Да. ТОПАЛЛЕР. Продолжаешь себя ощущать "другим деревом"? КАМБУРОВА. Да, чем дольше во времени, тем как-то... ТОПАЛЛЕР. Чем дальше в лес… КАМБУРОВА. Да. ТОПАЛЛЕР. Когда мы с тобой встречались в прошлый раз, мы очень много говорили о начале пути. О том, как тебя не приняли в Щукинское училище. Ты же мечтала быть актрисой. Несмотря на то, что ты подражала Мансуровой, и Мансуровой очень понравилась, тебя не взяли. Мы говорили о том, что когда ты училась в ГИТТИсе, Сергей Каштелян принес тебе Матвеевские песни, и с этого ты начинала? КАМБУРОВА. Да. ТОПАЛЛЕР. Много у нас было с тобой разговоров, но очень до многого не успели дотянуться. Постараемся сегодня. Но начать я, знаешь, с чего хочу? Ты меня очень сильно удивила. По моим сведениям, ты сегодня собираешь в России тысячные залы. Я был уверен, я настраивался на такой интимно-камерный разговор с тобой: "Леночка, это нормально, что ты работаешь на сто, максимум на сто двадцать человек, потому что то, что делаешь ты, это для очень узкого круга" - такой жалобно-камерно-интеллигентно-интеллектуальный междусобойчик. А мне говорят, что Камбурова мотается по России и собирает тысячники. Я ничего не понимаю! КАМБУРОВА. Нет, ну во-первых, не все же сошли с ума. А во-вторых, тысячный зал - это все равно в масштабах страны ноль-ноль процентов. Ну представь себе бомбардировку, которая происходит ежедневно по нашему телевидению - я имею в виду, допустим, просто один жанр песенный. И масштаб влияния, вот он такой. А мой тысячный зал - это все равно очень мало. Но они есть, конечно. Во всяком случае, во всех крупных городах. И в Москве я выступаю несколько раз в году - всегда приходят. А потом еще надо учитывать, что это же такая история, что если это мой зритель, то он не может себе позволить один раз со мной встретиться. Ну, не только со мной. Я имею в виду мой жанр и вообще все. Поэтому мы встречаемся каждый раз. Поэтому вот это ядро, они всегда и приходят. Но к ним притекают. И более того, чудо для меня еще в том, что именно в России, где я больше выступаю, у меня все молодеет и молодеет зал. Потому что иначе… ну, "иных уж нет, а те далече", то есть я бы встречалась только с теми, с кем мы еще раньше… Но нет. И это действительно для меня интересный показатель. ТОПАЛЛЕР. Я тебя сегодня должен воспринимать как надежду - что все не так уж плохо в России? КАМБУРОВА. А почему бы и нет? ТОПАЛЛЕР. Нет, я серьезно говорю абсолютно. Я имею в виду уровень людей, которые тянутся к тому или иному, что разные люди называют искусством или антиискусством. Если сегодня ты говоришь, что молодеют залы… КАМБУРОВА. Да. Ну это факт. ТОПАЛЛЕР. То есть молодые люди, которые хотят слушать Левитанского, Тарковского, Мандельштама, Давида Самойлова, Блока? Значит все разговоры о том, что в России идет полным ходом деградация населения, не соответствуют действительности? КАМБУРОВА. Нет, это с одной стороны. И масштаб этой разрушительности деятельности действительно невероятен. То есть это происходит на моих глазах. Я все это вижу. Я похожа на человека, который любит природу, и на глазах которого вырубаются, выжигаются леса, бросаются в реки отходы, и он может только свой участок как-то защитить, а в масштабах страны - нет. ТОПАЛЛЕР. Я тебе задам еще один вопрос. Вот, допустим, ты такое одинокое "другое дерево", и ты, как у Дюрренматта, если ты помнишь "Геркулес и Авгиевы конюшни", высаживаешь свой сад, нет другой титанической работы? КАМБУРОВА. Да. ТОПАЛЛЕР. Ты слева, справа, впереди, сзади видишь еще такие "деревья"? Или ты почти в одиночестве? Кто еще может похвастаться тем, что он занимается делом, а не порнографией, и собирает тысячные залы? Есть еще "деревья" какие-то рядом? КАМБУРОВА. Во-первых, есть ряд бардов, которые разъезжают тоже по стране и собирают залы. Это не совсем мой жанр, но это пристойные песни и пристойная аудитория в зале. Есть Театр музыки и поэзии, которым я руковожу. Там уже масштаб, конечно, немножко другой, потому что у нас камерные залы действительно. Но жанр, который уже можно в Красную книгу внести, жанр художественного чтения. Вспомни, как в России бегали, как нельзя было попасть на концерты, вечера художественного чтения. ТОПАЛЛЕР. В библиотеке. КАМБУРОВА. И в Библиотеке Ленина, и в Зале Чайковского - конная милиция, когда читал Юрский. Это все было. Это то, чем по праву должна была гордиться… ТОПАЛЛЕР. Клейнер. КАМБУРОВА, Так Рафик Клейнер сегодня два раза в месяц читает в нашем театре. Вот это моя радость. И Тоня Кузнецова. У них у всех по сорок программ. ТОПАЛЛЕР. Я прекрасно помню, что когда Клейнер читал в Библиотеке Ленина, попасть туда было невозможно. Лишние билеты спрашивали… КАМБУРОВА. Да. Это было. Это все уровень воспитания. При всей невероятности советского государства, тем не менее, эта сторона была удивительной. Мы же бегали… для нас это было… Потому что это было свойственно молодежи. Она так была воспитана. Я вот оттуда и вышла таким "другим деревом". ТОПАЛЛЕР. И никак не хочешь заходить назад? КАМБУРОВА. Нет- нет-нет! В результате я выросла в такое довольно серьезное "другое дерево", что меня ничто, никакие ни влияния, ничего уже не изменит. ТОПАЛЛЕР. Сколько у тебя человек в театре? КАМБУРОВА. Нас не так много. То есть трудно даже назвать. Творческий состав - человек двадцать. Но с нами сотрудничают. И на сегодняшний день, правда, наш театр уже имеет определенное влияние на театральной карте Москвы. Действительно. И поэтому с нами интересно сотрудничать и драматическим актерам, и музыкантам, которые и у Спивакова работают, и еще в разных коллективах, и в лучших театрах Москвы, потому что у нас появился климат, действительно, о котором я мечтала. К нам очень трудно попасть. Понятно, что камерные два зальчика, но тем не менее, вот оно есть. ТОПАЛЛЕР. Ты существуешь с какой-то дотации, с какой-то спонсорской помощи, или ты выживаешь сама? КАМБУРОВА. Самим нам не выжить. Я помню, как Лариса Критская, которая вот уже сколько лет живет в Америке и знает тонкости театральной жизни здесь, когда вошла в наш театр, была потрясена: "как вы являете этот жанр, и государственная помощь идет к вам?!" И ремонт, и дотации - пока что это все есть. Есть, конечно. Потому что если вот завтра все прекратится, я не представляю, как мы. Не увеличивать же цену на билеты для наших зрителей, каковыми является интеллигенция, которая сегодня унижена и зарплатами, и всем-всем. И даже "ящиком". Им нечего смотреть там тоже. Им трудно попасть во многие театры, потому что там бешеные цены. Они к нам приходят. ТОПАЛЛЕР. То есть если бы не правительство Москвы, театра бы не было? Он бы не смог существовать? КАМБУРОВА. Да! ТОПАЛЛЕР. Ну так опять, ты понимаешь, ты - живое доказательство того, что не все так плохо. КАМБУРОВА. А не все так плохо. ТОПАЛЛЕР. Если Лужков помогает не только Церители, но и Камбуровой, значит есть какая-то надежда? КАМБУРОВА. Да. И даже вот уж совершеннейшее чудо - сейчас идет речь о том, чтобы нам выстроить новое помещение, потому что мы не умещаемся. У нас действительно гораздо больше зрителей, чем мы можем вместить в наши зальчики. Это факт. ТОПАЛЛЕР. Я даже не буду тебе желать, чтобы это состоялось. Из суеверных соображений. Я был бы счастлив, если бы в Москве появился твой театр с большим помещением. Особенно, раз ты говоришь, что есть спрос и люди не могут попасть в этот театр. Было бы замечательно. Может быть, это как раз и было бы опять-таки надеждой на то, что ты окажешься права, и через поколение или через другое такие имена, как тот же… Я не говорю о гениях - Мандельштаме, Ахматовой, Цветаевой - я говорю о более близком нам поколении гениальных поэтов, таких как Левитанский, Давид Самойлов, Арсений Тарковский, что эти имена будут знать и будут любить. КАМБУРОВА. Ну, может быть, я вращаюсь в таком кругу, но люди не просто помнят, они читают, они радуются любым новым публикациям о Марине Цветаевой, о Тарковском… У нас сейчас есть один спектакль - такой нерукотворный памятник поэту Булату Окуджаве "Капли датского короля". Я была бы счастлива и хочу, чтобы у нас было еще два. Юрий Левитанский, Давид Самойлов - каждый из них достоин, ну я уж не говорю о памятнике, но в нашем театре он достоин такого же памятника в виде спектакля. ТОПАЛЛЕР. Давай тебя послушаем. КАМБУРОВА. Это как это? ТОПАЛЛЕР. У меня была задача практически невозможная, потому что на этом твоем новом DVD тридцать одна вещь, я бы с удовольствием (ты знаешь, что я на эту тему никогда не вру) я бы с удовольствием двадцать девять, как минимум, из этих тридцати одной поставил бы в эфир, но тогда бы мы с тобой вообще не поговорили. С большим трудом я отобрал. Ты еще не знаешь, что. Так что смотри и слушай вместе с нами. (Песня Юлия Кима и Владимира Дашкевича "Ерушалаим") >>
|
