 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Я думаю, что сегодняшняя программа будет особенно интересна для тех из вас, кто любит поэзию, поэтому я вам с удовольствием представляю Римму Казакову. Римма Федоровна, добрый вечер. КАЗАКОВА. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Вы знаете, у меня такое несколько предвзятое, может, и несправедливое отношение к поэтам-песенникам, которые пишут стихи специально для того, чтобы они были положены на музыку, а потом спеты разными исполнителями. Зато, с другой стороны, я очень уважаю поэтов, которые пишут не для этого, но композиторы эти стихи используют. Вам в этом смысле просто повезло. Ну, я не знаю, насколько повезло, может быть, так жизнь сложилась, или песенное начало ваших стихов очень сильно. Но я даже не знаю, кто не поет песни на ваши стихи. Пугачева, Киркоров, Малинин, Серов, кто еще? КАЗАКОВА. Лещенко, Муромов, Аллегрова… Да многие. ТОПАЛЛЕР. Я знаю, что даже современные группы поют. КАЗАКОВА. Сейчас уже даже Басков запел. ТОПАЛЛЕР. Басков тоже поет? КАЗАКОВА. Да. Ну, они все поют по одной песенки. Такая я мать-одиночка-одноночка – звезды, но по одной песне. ТОПАЛЛЕР. Римма Федоровна, никогда специально не писали, чтобы стихи были положены на музыку? КАЗАКОВА. Только специально и писала, так что вы ошибаетесь, ибо песни и стихи – это разные жанры. Есть только одна практически хорошая песня, написанная на мои стихи. ТОПАЛЛЕР. Какая? КАЗАКОВА. Александра Николаевна Пахмутова прочитала в "Юности" стихи "Ненаглядный мой" и сделала песню из них. ТОПАЛЛЕР. Так она сделала исключение. Она, по-моему, всегда писала только на стихи Добронравова. КАЗАКОВА. Это так. И когда у меня был большой такой вечер, я сказала: "Коля, не обижайтесь, здоровый левак укрепляет брак". Но это была шутка, потому что Александра Николаевна все-таки не так уж глупа, чтобы писать только на стихи Николая Николаевича, хотя он замечательный поэт, и именно в жанре песен себя проявил хорошо. А вообще, когда мы познакомились с Игорем Крутым и начали сотрудничать, мы очень быстро поняли, что на стихи писать нельзя. Песня – это другой жанр. И я проходила свои университеты. ТОПАЛЛЕР. Так вы хотите сказать, что я по полной программе опростоволосился? То есть вы писали специально для песен, по заказу композиторов? КАЗАКОВА. Почему? Иногда я писала просто песни. У меня полно песен, написанных как песни, а не как стихи, которые лежат и не стали еще песнями. ТОПАЛЛЕР. Римма Федоровна, просветите меня, серого человека. Вы хотите сказать, что можно писать или стихи как стихи, или надо писать стихи непосредственно для песни, и смешать одно с другим невозможно? КАЗАКОВА. Иногда это совпадает. Скажем, у меня есть такая песня, вообще это стихи, но я поняла, что это песня: Снова тропинкою памяти В той стране на войне Тихо бреду я и падаю, Словно во сне. А за спиною молчание, Горя и слез забытье, И догорает печальное Детство мое. Нет той войны, той страны, Грома огня и гуда, Но в этом дне, в этой стране Все мы оттуда. Пишу и понимаю, что получается песня. И таки в дальнейшем композитор один нашел это напечатанным и написал песню. Но иногда я пишу на музыку, что редкий тоже дар, не все могут. ТОПАЛЛЕР. Поскольку в стихах прозвучала тема детства, обратимся к ней. Вы родились в Севастополе? КАЗАКОВА. Да. ТОПАЛЛЕР. Это правда, что ваш отец скрывал, что ваша мама, а его жена – еврейка? КАЗАКОВА. Нет, он не скрывал. Он жил в то время когда это было почтенно, красиво и даже вполне достойно – жениться на женщине нерусской. Кто-то женился на узбечках, кто-то на еврейках… Просто когда была война, горя много было вокруг. И однажды генерал спросил: "Казаков, твоя жена, что, еврейка?". Он говорит: "Нет, товарищ генерал, украинка". Он говорит: "А! Ну тогда ничего". Вот так. Ну Украина – это крымские евреи. ТОПАЛЛЕР. Я читал, не помню, где, поправьте меня – уже боюсь второй раз… если уж опростоволосился со стихами для песен, то можно и здесь. Я где-то читал, что про вашу маму говорили: "Какая хорошая женщина – двух русских детей воспитывает". КАЗАКОВА. Действительно, мы жили в гарнизоне, и мы с братом были больше похожи на отца и поэтому маму хвалили за ее добрые чувства к русским детям, видимо, от первого брака полковника – вот так вот. Ну все это… В те годы это все не ощущалось. Это было все другое. Потом вы все-таки насчет песен должны понять одну вещь – у меня было уже двадцать книг, когда я начала писать песни. ТОПАЛЛЕР. Зачем? КАЗАКОВА. Душа просила. ТОПАЛЛЕР. Песен? КАЗАКОВА. Да. Это очень демократичный жанр, и очень всегда волнует и радует, когда даже не знают, кто автор, но поют твои песни. ТОПАЛЛЕР. В каком году были написаны стихи "Дед похоронен на еврейском кладбище"? КАЗАКОВА. Это было где-то в 1965 году. ТОПАЛЛЕР. И вы, по-моему, просто взяли и решили их прочитать, таким образом приоткрыв московской писательско-поэтической элите свое еврейское происхождение, что, в общем, вызвало не столько восторг, сколько неприятные ощущения в обществе? КАЗАКОВА. Нет, я не думаю, что это вызвало неприятные ощущения. Во-первых, я сильно не афишировала, но и не скрывала. Просто мне надоело чувствовать себя ущербной из-за того, что я сама… это было что-то рабское и унижающее меня самое, потому что я думаю, у меня такое – половинка на половинку, и я должна была сказать об этом вслух. Это вообще было время, когда мы все шли на эстраду и читали стихи о том, что у нас болело и болело у людей в обществе. И поэтому зал как бы поделился на две части. Одни хлопали, другие молчали. И я получила записку очень хорошую: "Дорогая поэтесса, вы сегодня сделали огромное дело для себя". Это так и было. ТОПАЛЛЕР. Вы были как бы вот в этой обойме поэтического бума, если можно так сказать, Евтушенко, Вознесенского, Рождественского восьмидесятых годов, или вы были несколько особняком? КАЗАКОВА. Я не знаю, как я была. Как считать. ТОПАЛЛЕР. Как вы чувствовали? КАЗАКОВА. Я чувствовала себя счастливой, что я на эстраде в "Лужниках", в Политехническом рядом с этими замечательными поэтами. И я училась. Я даже спрашивала у Роберта Ивановича Рождественского: "Вот я пишу о том-то и о том-то, я имею успех, но мне кажется, что что-то я не так делаю, что мне делать?". Он говорит: "А ты погляди вокруг и пойми, что волнует не только тебя, а других людей". И я училась, росла. И была в счастливом окружении тех, кого я люблю и уважаю. Хотя иногда я задумывалась, почему, скажем, прекрасная поэтесса Юлия Друнина не пользуется таким успехом, как молодой, похожий на какого-то птенчика Вознесенский. Он выходил и читал: "Выходит замуж молодость Не за кого – за что. Себя ломает молодость За модное манто". И я пыталась разобраться, в чем секрет успеха более молодых и идущих какой-то новой дорогой. И что-то мне удалось, наверное. ТОПАЛЛЕР. А вот интересно, как вы относитесь к такой проблеме… на самом деле ее, конечно, нет, но на эту тему очень любят говорить – разделение поэзии на мужскую и женскую. Одних женщин-поэтов трясет от негодования, когда они слышат слово "поэтесса", другие, наоборот, считают, что это нормально. Какое у вас к этому отношение? КАЗАКОВА. Я как-то спросила у Рождественского, что такое дамская поэзия. Он сказал: "Где человек напишет "жарко", дама скажет "тепло". Все приблизительное, все неточное и все такое немножко жалкое". А вообще какая разница? В поэзии существует человек – мужчина или женщина. Вот почему я пишу мужские любовные песни – ибо природа любовного чувства, она одинакова и для мужчин, и для женщин. Меня ни от чего не трясет. И я считаю, что разделение между женщинами-поэтами и мужчинами-поэтами, оно такое же, как между мужчиной и женщиной: окончание в лексике -а или твердое, и мужское или женское начало. ТОПАЛЛЕР. "Поэтесса" – хорошее слово? КАЗАКОВА. Хорошее. ТОПАЛЛЕР. Вам нравится? КАЗАКОВА. Нравится. ТОПАЛЛЕР. Я думаю, что замечательной иллюстрацией к этим вашим словам будет очень красивый клип и замечательная песня в исполнении Малинина "Нет пути назад". (Песня Риммы Казаковой и Владимира Матецкого "Нет пути назад" в исполнении Александра Малинина.) >>
|
