 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Сегодня прежде чем представить нашего гостя, я хочу, чтобы вы посмотрели небольшой видеоролик. Ну, собственно говоря, после того, как вы его увидите, и необходимость в представлении совершенно отпадет. ФРАГМЕНТЫ ИЗ ФИЛЬМОВ С УЧАСТИЕМ МИХАИЛА КОЗАКОВА ТОПАЛЛЕР. Ну, дорогие друзья, я понимаю, что, как я уже сказал, совершенно теперь не нужно гостя представлять. Но что делать? Уже просто надо. Михаил Козаков. Миша, добрый вечер. КОЗАКОВ. Привет, Витя. ТОПАЛЛЕР. Я тебя очень рад видеть. КОЗАКОВ. Взаимно. ТОПАЛЛЕР. Я хочу тебе сказать, что за те годы, которые мы с тобой не виделись, ты приобрел еще больше солидности… КОЗАКОВ. Вот не надо про солидность! Это уже не комплимент - солидность. ТОПАЛЛЕР. Я знал, что ты так отреагируешь. КОЗАКОВ. Обязательно. ТОПАЛЛЕР. Нет, я просто не мог этого не сказать, увидев твой прекрасный красный шарф. Кстати, а что это у тебя в руках? Это четки? КОЗАКОВ. Это подарок моего друга Петра Наумовича Фоменко, замечательного режиссера. У меня была такая презентация двухтомника для друзей. Ну друзей набралось тридцать человек. И среди них Петя Фоменко. А мы с ним когда-то учились вместе в школе-студии МХАТ, потом я играл в его фильме «Детство, отрочество и юность», и Петр пришел на этот вечер и подарил мне вот такие штуки, обезьянки какие-то. И вот когда курить нельзя, а у вас же Америка – курить нельзя, как и в Англии, то я значит вместо трубки вот… ТОПАЛЛЕР. Так значит Фоменко угадал с подарком, и теперь когда нельзя курить трубку, ты крутишь в руках обезьянок? КОЗАКОВ. Да, вот обезьянок. ТОПАЛЛЕР. Мы с тобой много сегодня тем затронем. Давай, знаешь, с чего начнем? КОЗАКОВ. С чего? ТОПАЛЛЕР. Справедливо про тебя сказать, что в 22 года, совсем пацаном после «Убийства на улице Данте» ты в одночасье, как раньше говорили, проснулся знаменитым? КОЗАКОВ. Ну, в общем, тогда не трудно было проснуться знаменитым, особенно если картина была интересная, эффектная, потому что картин мало шло. И вот три месяца «Убийство на улице Данте» шло во всех кинотеатрах Москвы и страны. Ну так, конечно, еще не знали моей фамилии, а говорили: «Вон идет парень, который с «Убийства на улице Данте». ТОПАЛЛЕР. Ты спокойно пережил, или у молодого пацана-актера немножко крыша съехала, от этого? КОЗАКОВ. Если честно, я должен сказать, что это было приятно. Но, слава Богу, крыша у меня не поехала потому, что я одновременно уже начинал репетировать роль Гамлета у Охлопкова – это во-первых… Или во-вторых. А во-первых – то, что такие вот подарки судьбы, и «Убийство на улице Данте», и «Гамлет», если у тебя все-таки есть пара извилин, ты понимаешь, что это аванс. Авансы очень тяжело отрабатывать. ТОПАЛЛЕР. У тебя тогда уже была эта пара извилин? КОЗАКОВ. Абсолютно. ТОПАЛЛЕР. Двадцатидвухлетнему актеру, сколько бы извилин ни было, тяжело это пережить. КОЗАКОВ. Витя, это смотря, какой актер, какая семья, какое воспитание и какие извилины, потому что я прекрасно понимал, что эта сенсационность начала… А тогда были люди серьезные кругом, и критики тогда были серьезные люди и знаменитые. Теперь и фамилий-то этих не знают. Крупные люди. Они были очень строги. И товарищи были строги. И понимаешь, там тот же Попов Алексей Дмитриевич, который руководил Театром советской армии, крупнейший режиссер, когда увидел где-то мою фотографию из «Убийства на улице Данте», но не видя моей игры, сказал: «Вот этот малый Гамлета играет? Несерьезно!». Я понимал, что и такое мнение будет. И поэтому надо было все отрабатывать. ТОПАЛЛЕР. Послушай, через пять лет после этого ты снялся еще в нескольких картинах. Вообще, насколько я знаю, фильмов в которых ты снимался, больше полусотни. Точно числа я не знаю. КОЗАКОВ. Я их не считал. ТОПАЛЛЕР. И ты не знаешь? КОЗАКОВ. Нет. Мне это и не надо. ТОПАЛЛЕР. Через пять лет выходит еще один фильм, как сегодня принято называть – культовый – «Человек-амфибия». КОЗАКОВ. Ну, немножко позже. Через шесть, по-моему. ТОПАЛЛЕР. В 1961 году, Миша. А в 1956 году вышел… КОЗАКОВ. Ну, хорошо. Я плохо считаю. ТОПАЛЛЕР. «Человек-амфибия» попытался приклеить к тебе извечное… даже не амплуа, а скорее подход – отрицательное обаяние, как раньше говорили в театре? КОЗАКОВ. Да, да, да. Но я тебе хочу сказать, все это началось с первой картины, с «Убийства на улице Данте». И вначале я за редчайшим исключением (я имею в виду кино, театр – другое дело) был или с огнестрельным оружием… или меня убивали, или я убивал. Я помню одно из первых интервью в журнале «Советский экран» (был такой журнал) я как раз шутил на эту тему, что Господи Боже мой, сколько ж можно играть всех этих гадов белогвардейцев и так далее. Белогвардейцы считались гадами. И я очень думал о том, как выбиться из этой вот колеи, потому что это штамп. ТОПАЛЛЕР. Извини, я тебя перебью. Объясни мне, пожалуйста, а зачем выбиваться из этой колеи? Многие актеры всю жизнь мечтают играть исключительно отрицательных персонажей, поскольку давно известно, что там есть что играть, в отличие от положительных ролей. КОЗАКОВ. Нет, дело не в этом. Вообще деление на положительные и отрицательные роли, оно идиотское деление в принципе, потому что, там я не знаю, есть роли сложные, ну скажем, у Достоевского Иван Карамазов, он что, положительный, отрицательный? Понимаешь? К примеру вот так и навскидку. Поэтому я… У меня был театр. «Гамлет» у Охлопкова. Потом в «Современнике» я играл там комедийные роли сразу. В «Голом короле»… Я играл и характерные роли. Я играл лирическую роль в «Двое на качелях». И разумные люди, которые приходили в театр, они говорили: «Нет, он вот такой, он разный». И со временем и в кино стали приходить иные роли. Даже до «Амфибии», я играл там, допустим, в «Балтийском небе» небольшую роль абсолютно неотрицательную – летчика, воевавшего под Ленинградом. Или «Трудное счастье». Это плохая картина, про цыгана какого-то. А потом уже и «Вся королевская рать», и комедийные роли всякие, и в «Здравствуйте, я ваша тетя»… ТОПАЛЛЕР. Об этом поговорим, но сначала давай ненадолго завернем в театр. КОЗАКОВ. Давай завернем. ТОПАЛЛЕР. Раневская, как ты помнишь, когда Крымов у нее спросил, чего это вы путешествовали все время из театра в театр, она сказала, что искала большое искусство. А когда Крымов спросил… КОЗАКОВ. Нашли? ТОПАЛЛЕР. Она сказала: «Да, в Третьяковской галереи». КОЗАКОВ. В Третьяковской галерее, да. ТОПАЛЛЕР. Вот твои путешествия?.. Ты сказал, что ты играл у Охлопкова. Потом была Маяковка. КОЗАКОВ. Да. ТОПАЛЛЕР. После этого было, по-моему, одиннадцать лет «Современника»? КОЗАКОВ. Да, около того. ТОПАЛЛЕР. Потом МХАТ. КОЗАКОВ. Да. ТОПАЛЛЕР. Потом Театр на Малой Бронной. КОЗАКОВ. Да. ТОПАЛЛЕР. Ты тоже путешествовал из театра в театр. КОЗАКОВ. Все время. И из страны в страну. ТОПАЛЛЕР. Скажи, пожалуйста, ты так же, как и великая Фаина Георгиевна, искал большое искусство, или это в большей степени объясняется твоим неуживчивым и трудным характером? КОЗАКОВ. Знаешь, у Раневской характер был почище моего. И она была действительно великой, и я себя не сравниваю с ней, она гений, а я нормальный артист. Но дело в том, что… Дело не в характере, а я на самом деле не искал большое и чистое – это пафосно звучит. Я искал театр, режиссера, где я мог бы развиваться и проявляться. Охлопков жутко удивился, когда, играя Гамлета и другие роли – три года я у него там отработал, и мне, молодому человеку, сулили звание там, заслуженного артиста, и пятое-десятое – и вдруг я прихожу к нему и говорю: «Николай Павлович, отпустите меня. Я ухожу в «Современник». – «Куда?!». Ну, он бы понял, если бы я пошел во МХАТ – карьеру человек делает. Или там Малый театр. А «Современник» - и театром не был, помещения не было, драмкружок с точки зрения Охлопкова. Ефремов – двадцатисемилетний человек, остальные – вообще пацаны. Он не понял, как можно бросить Гамлета и другие роли и знаменитые постановки в академическом театре и идти куда?! В театр, который был на птичьих правах. Но Олег Николаевич был моим педагогом, там были мои товарищи, я чувствовал, я знал, что развитие – там. И я не ошибся. И я не ошибся. И эти одиннадцать лет в «Современнике» - счастливейшие годы в моей жизни. ТОПАЛЛЕР. Хорошо. А почему ты ушел из «Современника»? КОЗАКОВ. Врать не буду – я не знал, что Ефремов уйдет оттуда, но я очень хотел сниматься в картине «Вся королевская рать» по роману Роберта Пенна Уоррена. Такой роли у меня, кстати, больше и не было никогда в кино. Психологическая, тонкая роль. Близкая мне роль. И мало того, я там еще и занимался отчасти и режиссурой. И я попросил академический отпуск. Мне Ефремов говорит: «Никакого отпуска! Снимайся в свободное от работы время». Как – снимайся в свободное от работы время?! Как – снимайся в свободное от работы время в трех сериях?! И я говорю: «Невозможно». Он говорит: «Ну тогда уходи из театра». Все немножко обалдели на худсовете: «Как же Миша уйдет?» Я был ведущим актером и членом коллектива. «Да, да. Только так». И я сказал: «Ну тогда, Олег, я уйду». – «Ну, и уходи». И я ушел. Я отработал в этой картине, где и Ефремов играл одну из главных ролей Адама Стэнтона, и Евстигнеев там играл, но и Ефремов играл сам. Потом значит закончил картину и вдруг узнаю, что он ушел из «Современника» во МХАТ. И он мне уже во время съемок сказал: «Ну, вот так, Миш, вот закончишь картину – и во МХАТ, ко мне, и все придут». ТОПАЛЛЕР. Но ты там недолго продержался? КОЗАКОВ. Недолго. Потому что там… Вообще мы очень с ним дружили. Я его обожаю, Олега Николаевича. И считаю его главным своим учителем. У меня много учителей было – и в студии МХАТа, и Охлопков, и потом Эфрос, но главный учитель – Олег. И он меня любил, честное слово. И я его обожал. И он… Я пришел туда уже на режиссуру, как режиссер-стажер, играл. Играть было неинтересно чрезвычайно, я попал в очень плохие спектакли, так случилось. Сыграл «Медную бабушку» Зорина с Роланом Быковым. Это про Пушкина. Ее закрыли. Ее закрыли и стали ставить «Сталевары». Я говорю: «Олег, тогда я уйду. Не могу». Он говорит: «Я тебя понимаю». И без всякой обиды отпустил. И говорит: «Ну и куда ты думаешь идти?». Я говорю: «То ли в «Современник» возвращаться, то ли на Бронную, там Эфрос». Он говорит: «Знаешь, что – в «Современник» если идти, нужно строить этот театр. Как это возможно сегодня, я не очень себе представляю себе… (он-то хотел, чтобы они к нему перешли), а Эфрос – замечательный режиссер». И я пошел к Эфросу. >>
|
