 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Как вы, наверное, знаете, завтра начинается православная Пасха. И мы сочли уместным пригласить православного священника, но не простого православного священника, и вы довольно быстро убедитесь в том, что я не приукрашиваю, а действительно очень интересного и совершенно особого человека - отца Михаила Аксенова-Меерсона. Здравствуйте, отец Михаил. МЕЕРСОН. Добрый день. ТОПАЛЛЕР. Отец Михаил, как же так, православный священник… Аксенов – я понимаю. В Меерсон-то почему? МЕЕРСОН. Ну что я могу сказать на это? Когда женщина с Тира финикиянка ходила за Иисусом и говорила: "Исцели мою дочь, исцели мою дочь!"… А Он сбежал, между прочим, со своими апостолами только что в Тир, немножко повыше на эту территорию. После конфликта с местными властями, Он, так сказать, хотел скрываться. И, в общем, Ему это внимание было совсем ни к чему. И Он не стал ей отвечать. И тогда ученики говорят: "Ну отпусти ее! Отпусти ее!". На что Он сказал: "Я послан только к погибшим овцам дома Израилева". Я понимаю эти слова, обращенными к себе. Я – "погибшая овца дома Израилева". Ко мне пришел Господь, и я вслед за его призывом считаю себя таковой погибшей овцой. ТОПАЛЛЕР. То есть вы хотите сказать, что вы относитесь к той, в общем-то, не такой уж и небольшой части православных священников, которые являются людьми еврейского происхождения? МЕЕРСОН. Со стороны отца, да, я еврей по национальности. ТОПАЛЛЕР. Вас, наверное, безусловно, что-то связывало с отцом Менем. МЕЕРСОН. Меня многое связывало с отцом Менем. Хотя я крещен был с детства, меня мать крестила в детстве, но я вырос в атеистической среде, и, в общем, христианство для меня совсем не было привлекательным, равно как и никакая религия. И именно встреча с ним в самом начале шестидесятых годов повернула мою жизнь в этом направлении. Я с ним познакомился в 63-м году. Потом у меня был какой-то свой собственный процесс внутренний. В 65-м году я уже к нему вернулся снова для знакомства, а потом очень скоро стал членом его общины, небольшой тогда, и большим другом, мне кажется. ТОПАЛЛЕР. Расскажите немножко о чисто человеческих чертах отца Меня. Я читал его книги, и он предстает человеком абсолютно удивительным, ни на кого не похожим, ни с кем не сравнимым. Какой он был в обыденной жизни? Какие у него были реакции? Насколько он был доброжелателен или, наоборот, замкнут? Что представлял собой отец Мень? МЕЕРСОН. Один мой знакомый говорил, что отец Александр – его так называли – обладал какой-то уникальной уживчивостью. Он никого не обижал. У него было свойство принимать каждого человека таким, какой он есть. Действительно, это чувствовалось, у него был огромный дар дружбы. Причем, дружбы… Ну мне вот казалось, что мы с ним друзья. Я был, конечно, младше его и намного… Я был ученик, он был мой духовник, отец-наставитель, но, тем не менее, у нас были очень дружеские отношения. Я знал, что у него еще с несколькими людьми такие дружеские отношения. Но вот прошло много лет, он умер, после этого я стал читать воспоминания, которые о нем написаны. Большое количество книг, статей о нем написано. И что меня поражает – огромное количество свидетельств о нем как о друге. То есть множество людей воспринимало его именно как личного друга. Мы знаем, конечно, что дружба есть избирательная вещь, правильно? Ну, у каждого человека есть несколько друзей – два-три близких человека. У него был дар вот такого доверительного отношения к людям и дружеского отношения. ТОПАЛЛЕР. Люди еврейской национальности, наверное, я для вас ведь не открою Америку, и мы не будем с вами играть в эти странные игры, вполне естественно, вы это прекрасно знаете, и не хуже, а лучше меня, в общем, с достаточным предубеждением относятся к евреям, которые предают – я специально это жесткое слово использую – предают веру предков, и переход в другую религию воспринимается именно как предательство. Когда такие люди, как Александр Мень, благородные и удивительные, это делают, то, наверное, своим подобным поступком они провоцируют достаточную часть евреев на подобные шаги? Я знаю, что Александр Мень крестил человека, который лично для меня очень многое значит – я имею в виду Александра Галича. Да и не его одного. МЕЕРСОН. Да. ТОПАЛЛЕР. Что вы об этом думаете? МЕЕРСОН. Ну… Можно я вам задам вопрос? Считаете ли вы, что еврей – человек, которому можно предоставить какую-то свободу, как всякому остальному? Или вы считаете, что все люди, в общем, призваны к свободе, а вот евреев мы должны лишить свободы? ТОПАЛЛЕР. Вас интересует мое личное мнение? МЕЕРСОН. Да. ТОПАЛЛЕР. Я считаю, что еврей, как и всякий человек, любой человек любой национальности, имеет право на полную свободу. Он может быть атеистом, он может быть религиозным человеком, он может соблюдать традиции, он может не соблюдать традиции… Но есть какие-то вещи, на мой взгляд, незыблемые. Я говорю лично за себя. Вот лично мне абсолютно непонятен, неприемлем переход в другую веру. Я абсолютно не готов бросить камень в человека, который принимает подобное решение – это интимное дело каждого – но лично для меня это неприемлемо. Я считаю, что существуют какие-то вещи, через которые, ну, лично я бы не смог перейти. МЕЕРСОН. Правильно. Вы совершенно правы. Но когда я заговорил о свободе, я заговорил о свободе в полном смысле этого слова. Я считаю, что еврей как человек обладает свободой выбирать себе веру. Надо сказать, что в моем случае я не переходил ни из какой веры в какую-то другую. ТОПАЛЛЕР. Ну вас же крестили в детстве. МЕЕРСОН. Меня крестили. Но не в этом дело, что меня крестили. Это ничего не значит. Я вырос в атеистической стране, как вы знаете. Мы все… Мы с вами приблизительно… ну, не одного возраста, я вас постарше, конечно, а, может быть, даже значительно, но, тем не менее, вы представляете, что такое Советский Союз и его общая идеология, правильно? Там, так сказать, особенно еврейством, иудаизмом в воспитании не пахло. ТОПАЛЛЕР. Безусловно. МЕЕРСОН. Когда я обратился к религии, я обратился в начале к христианству. И мой первый опыт, я бы сказал, религиозный был все-таки этот – христианский. Потом я заинтересовался еврейством, уже как христианин я заинтересовался еврейством. ТОПАЛЛЕР. До такой степени, что женились на израильтянке? МЕЕРСОН. Ну это, конечно… Ну, моя жена израильтянка – я до такой степени… Но моя жена израильтянка православная, она разделяет со мной мою веру. Я с ней познакомился как раз в тот интересный момент, когда я приехал к своим друзьям в Израиль. Я тогда приехал на год после окончания семинарии… ТОПАЛЛЕР. Когда это было? МЕЕРСОН. Это был 76-й год. Я окончил семинарию Свято-Владимирскую в Нью-Йорке и решил поехать на Святую Землю, в Израиль, на историческую родину. И я получил… ну, у меня там было определенное еще и дело, кроме всего прочего, я поступил учиться в такой библейский институт, правда, как вольнослушатель. И там я познакомился у своих друзей с молодой девушкой, которая в этот момент как раз хотела креститься. И ей это очень трудно было сделать в Израиле, потому что церкви побаивались крестить израильтянок. Знаете, израильское гражданство, человек приехал из России, и вообще зачем входить в конфликт? Католики, правда, ничего не боялись, но наши друзья были православными, они приехали из России и были православными, и в общем ей православие было очевидным образом ближе. А тут была такая трудность. И тут приезжаю я, и оказывается, что мой знакомый, с которым я учился вместе в Париже в Свято-Сергиевском институте, греческий монах Иерусалимского патриархата, даже обладающий там каким-то весом. И когда он меня увидел, встретил, мы с ним обнялись, вот я говорю: "Так и так, не мог бы ты? Вот такое дело – мы пробиться не можем". Везде помогает знакомство. ТОПАЛЛЕР. Блат. МЕЕРСОН. Блат. ТОПАЛЛЕР. Святое дело. Извините за слово "Святое". МЕЕРСОН. Блат оказался святым делом. ТОПАЛЛЕР. Согласитесь, что неисповедимы пути Господни. МЕЕРСОН. Абсолютно неисповедимы. ТОПАЛЛЕР. Стоило православному священнику приехать в Израиль, чтобы найти там себе жену… МЕЕРСОН. Да, да. Я еще был тогда не священник даже, а семинарист, причем, так сказать, безработный. Да, совершенно верно. Между прочим, когда я вернулся с ней в Нью-Йорк, то надо мной стали подшучивать все студенты. Потому что, знаете, это всегда проблема для семинариста – жениться. Потому что православный священник не может развестись. ТОПАЛЛЕР. То есть надо три раза подумать? МЕЕРСОН. Нужно семь раз подумать. ТОПАЛЛЕР. И один раз отрезать. МЕЕРСОН. Вот-вот. Понимаете, то есть нужно жениться – наверняка. А жизнь православного священника, особенно в эмиграции, где церковь явно совершенно не у кормила власти, весьма непрезентабельна. Есть гораздо более, так сказать, доходные и более престижные специальности. Поэтому далеко не всякая пойдет. И вот когда я вернулся из Израиля неожиданно, да еще и с женой молодой, то все семинаристы начинали шутить и говорить: "Ну теперь мы все едем на Святую Землю искать себе невест". ТОПАЛЛЕР. Вы оказали плохое влияние на своих учеников, потому что они все решили ехать к евреям, чтобы найти себе жен. МЕЕРСОН. Да, да, да, в Израиль, да. >>
|
