 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
22 мая
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый день, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Сегодня у нас в студии Борис Немцов. Борис Ефимович, добрый вечер. НЕМЦОВ. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Вы в преферанс играете? НЕМЦОВ. В детстве играл. ТОПАЛЛЕР. Преферансисты говорят: «Знал бы прикуп - жил бы в Сочи», как же вы такой город покинули? НЕМЦОВ. Ну, видимо, поэтому я не так хорошо и играю в преферанс - стимула особенного не было. Вы знаете, Сочи – это действительно для многих бесконечный праздник и отдых: картежники в районе «Жемчужины» и так далее... Но если вы посмотрите в глаза сочинцев, то вы увидите в них вселенскую тоску. Дело в том, что осенью и зимой Сочи превращается в унылый писсуар. Там очень влажно. Это вообще было комариное место, потом болота были немного осушены, но все равно очень плохое место, это не Крым. И мать моя, которая, собственно, нас двоих, меня и мою сестру, воспитывала, заболела ревматизмом в Сочи, будучи врачом, между прочим... И она вывезла нас оттуда, когда мне было семь лет. Так что я там родился, но прожил всего семь лет. Я возвращаюсь постоянно в Сочи, каждый год там бываю. Тем, кто давно уехали из России, могу сказать: Сочи сильно изменился, но не катастрофически. То есть основные... сталинский вокзал, морвокзал, тоже Сталиным построенный, это все осталось. Остался сервис ужасный. Остались все эти совковые санатории... И на этом фоне есть уже и современная гостиница. Но знаете, город родной, дорогой. ТОПАЛЛЕР. Остался родным? НЕМЦОВ. Во многом да. Я там начинал учиться. Потом, знаете, все-таки детские воспоминания, они на всю жизнь с тобой остаются. Первый поцелуй... ТОПАЛЛЕР. Да ну что вы? В семь лет? НЕМЦОВ. Нет, ну не до такой же степени! ТОПАЛЛЕР. Ах, значит это позже было? НЕМЦОВ. Немного, да. ТОПАЛЛЕР. Борис Ефимович, вот такой хороший мальчик жил в городе Сочи, потом переехал в другой город с мамой... Папы уже с вами не было? НЕМЦОВ. Отец нас оставил, когда мне было четыре года. Он уехал в Москву и работал в Министерстве нефтяной и газовой промышленности. Строил «Газпром», кстати говоря. Черномырдин легендарный был его подчиненным. Видите, какая маленькая у нас страна: сначала у моего отца был подчиненным Черномырдин, потом я был подчиненным у Черномырдина. ТОПАЛЛЕР. То есть у вас был блат изначальный? НЕМЦОВ. Ну, я вам не скажу, что мне сильно помогло то, что отец был у него начальником, потому что он его крыл последними словами и заставлял работать. Уж не знаю, получалось у моего отца или нет. Сейчас он послом работает на Украине. Но факт остается фактом – отец строил «Газпром» и работал в Москве, был большим советским партийным руководителем. А мать моя никогда в партии не состояла, и нас с сестрой Юлей привезла в Нижний Новгород, где, собственно, основные годы мои и прошли. ТОПАЛЛЕР. Хороший мальчик закончил школу с золотой медалью... НЕМЦОВ. Откуда вы все знаете? ТОПАЛЛЕР. У меня профессия такая. Я должен знать. А то я сейчас бы что-нибудь такое ляпнул, вы меня посадили бы в лужу, и мне было бы неудобно перед телезрителями. НЕМЦОВ. Я знаю, что вы – легенда Нью-Йорка, Америки – это правда, но чтобы вы еще и со спецслужбами общались... ТОПАЛЛЕР. «Обидеть художника может каждый». (Смеется) Буду пользоваться теми данными, которые спецслужбы предоставили. Причем, как вы понимаете, и российские, и израильские, и американские. Итак, золотая медаль. Вполне приличный вуз. Так интеллигентно все. Вы же физик по специальности? НЕМЦОВ. Да, я физик. ТОПАЛЛЕР. И кандидатскую (сейчас опять будете на спецслужбы ссылаться) защитили когда вам было всего 25 лет... Ну и что же такого приличного молодого человека понесло в политику? Такое ощущение, что вы заняли место какого-то комсомольского работника. Это же для него было – пошла перестройка, он из комсомольских бань с девками сразу ныряет в перестройку, в демократы... Как же вас-то занесло туда? НЕМЦОВ. Виктор, вы перепутали. Комсомольцы, когда началась перестройка, в бизнес пошли. Самый яркий комсомолец-олигарх-бизнесмен – это Михаил Борисович Ходорковский. Он был первым секретарем райкома комсомола одного из районов города Москвы. А как раз те, кто в партии не были и в комсомоле тоже (а я к ним отношусь – редкий случай), они вот непостижимым образом пошли в политику. И, кстати, очень интересно, почему физики пошли. Дело в том, что советская система на физиков махнула рукой после того, как они сделали атомную и водородную бомбы. Нас не заставляли учить научный коммунизм и не заставляли марксистско-ленинскую философию изучать. Причем, это было мудро. Закон Эйнштейна, уравнения Эйнштейна, уравнения Максвелла, уравнения Ньютона во всем мире одинаковы, и это коммунисты даже понимали. Поэтому нас особо не третировали. И когда коммунизм стал рушиться, то оказалось, что единственные неидеологизированные люди в стране – это представители естественных наук. В частности, физики. И собственно, тогда очень многие люди, в первую очередь, академик Сахаров, многие представители Академии наук стали заниматься политикой. Вот, собственно, как я очутился в политике. И еще я маме своей должен быть благодарен или – наоборот, что она меня в политику повернула. Я работал в научно-исследовательском институте. Занимался, между прочим, закрытыми программами. Очень благодарен Рональду Рейгану за мое счастливое детство научное. ТОПАЛЛЕР. Почему? НЕМЦОВ. Дело в том, что Рейган начал тогда программу звездных войн. Она так называлась в СССР, а вообще-то официальное ее название – «Стратегическая оборонная инициатива». Идея состояла в том, чтобы над Америкой зависли спутники с лазерным оружием, которые бы сбивали русские ракеты. Когда эту программу Рейган провозгласил, у нас в СССР возникла команда, которая должна была подготовить асимметричный ответ Рейгану. Асимметричный. Почему асимметричный? Потому что у нас денег не было, нужно что-то было такое, знаете... молоток, кувалду такую придумать, как бы ударить по этим долбанным американским спутникам, чтобы они со своим лазерным оружием улетели куда подальше. И так получилось, что меня включили в группу. Яйцеголовых собрали со всей страны советской, и было безразлично – коммунист, не коммунист, еврей, не еврей. В общем, всех собрали в кучу, нужно было этому «негодяю» Рейгану асимметричным образом ответить. И мы придумали ответ. Это была совсекретная вещь! Мы долго работали. Нам зарплату подняли. Почему я Рейгану благодарен? Зарплата у меня была, как у тогдашнего профессора или академика, более 500 рублей. Это огромные деньги! ТОПАЛЛЕР. Это какой год? НЕЦОВ. Восьмидесятые. Ну где-то, может быть, 84-й, 85-й. ТОПАЛЛЕР. Очень большие деньги. НЕМЦОВ. Да, да. Это просто запредельные деньги, нереально запредельные. ТОПАЛЛЕР. Так вы - враг Америки? НЕМЦОВ. Да нет. Я сейчас вам расскажу... ТОПАЛЛЕР. А, я понял! Вы так все сделали, что оно не работало! НЕМЦОВ. Нет. Все работало! Мы придумали асимметричный ответ – я вам могу сейчас рассказать. Рассказываю технологию. Даже телезрители, не посвященные в науку, наверное, быстро догадаются, в чем дело. Значит наш ответ выглядел следующим образом. Над территорией СССР вертикально запускалась баллистическая ракета. Где-то на высоте 500 километров над Землей, то есть уже в высокой ионосфере, в космосе, ракета осуществляла ядерный взрыв. Внимание – над СССР. Просто никто сбить не мог, потому что это была территория СССР. Взрывали ядерный заряд. А дальше вот какая штука. Дело в том, что земной шар – это магнит. Силовые линии начинаются на Северном полюсе, заканчиваются на Южном. И эта вся дрянь, которая после взрыва ракеты образовывалась, эта радиоактивная зараза, она двигалась, куда? Как вы думаете? Она двигалась по магнитному полю... ТОПАЛЛЕР. К Америке? НЕМЦОВ. В сторону Америки, совершенно верно. Эта грязь двигалась в сторону Америки. Оседала в высоких слоях атмосферы. Потом крутилась, и связь со спутниками терялась, из-за того, что радиоактивные частицы обволакивали спутник американский, и связь с ним терялась. А как только связь с ним терялась, он превращался в груду железа, он был неуправляем с Земли. Он ни стрелять не мог, ничего не мог. ТОПАЛЛЕР. По-моему, вы до сих пор гордитесь этим изобретением... НЕМЦОВ. (Смеется) Я получал большие деньги. К счастью, ничего не получилось - в том смысле, что не надо было никакие высотные ядерные взрывы производить. Я просто хочу сказать, что, представляете, какие огромные деньги СССР тратил на то, чтобы бороться с ненавистным американским врагом. ТОПАЛЛЕР. Я вот тут беседовал с господином Жириновским, с которым вы соком плескались апельсиновым... И я у него спросил первым делом: «Вы в каком сегодня настроении, Владимир Вольфович? Будете такой истерично-скандальный или спокойно-рассудительный?» Он сказал: «Я истерично-скандальный только когда с врагами встречаюсь. Вот Немцов, например, – это враг номер один». НЕМЦОВ. А вы с Жириновским весной встречались? ТОПАЛЛЕР. Я не помню... НЕМЦОВ. А вы вспомните. ТОПАЛЛЕР. Имеет значение? НЕМЦОВ. Да. Весной и осенью у него обострения, поэтому я и спрашиваю. ТОПАЛЛЕР. Возможно это и весной было... Будем считать, что у него было обострение. Но все же, почему вы - «враг номер один»? >>
|
