 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
Суббота, 6 июля
|
Топаллер: Добрый вечер, дорогие друзья. Когда двенадцать лет тому назад я уезжал из Советского Союза, то не мог предположить, что буду встречаться со своими старыми друзьями, благодаря телевидению. Вот сегодня как раз такой случай. У нас в гостях Илья Олейников. Илюша, добрый вечер. Олейников: Привет. Мы с Витей последний раз встречались в поселке Мирный в Якутии в 40-градусный мороз, и тогда действительно трудно было предположить, что через 13 лет мы с тобой встретимся в центре Нью-Йорка на телевидении. Топаллер: А зачем ты Мирный обидел? Это не поселок, а город. Алмазная столица, между прочим. Олейников: Это для тебя город, а для меня – поселок... Конечно, ты живешь в Нью-Йорке, для тебя всякая муть – это город. А я живу в России. Для меня Мирный – поселок. Даже не городского типа. Топаллер: А ты хоть помнишь, по какому поводу мы с тобой в поселке, он же город Мирный, встретились 13 лет назад? Олейников: Нет. Топаллер: Я делал конкурс «Алмазная красавица» и пригласил тебя. Олейников: А, да, да! Топаллер: И ты умудрился приехать без шапки, хотя там были 40-градусные морозы, и мы тебе искали там шапку, все время вспоминая старую шутку – «Одень шапку…» Дальше не могу цитировать. Олейников: Мне всегда папа говорил, что я большой поц, но тогда я не понимал. А потом я понял с годами, что папа был абсолютно прав. Я действительно то, что он сказал, причем не маленький. Топаллер: Я даже помню, как я у тебя жил в городе Ленинграде. Олейников: На Бухарестской? Топаллер: Да, совершенно справедливо. Олейников: У меня была потрясающая квартира на Бухарестской! Но вы, конечно, не знаете, я пять лет стоял в очереди на эту квартиру. Она в самом конце Ленинграда. Денег не было, мы с большим трудом скопили. И потом, чтобы сделать там красиво, я купил ведро туши, и кисточкой все стенки закрасил чернотой. Потом развел гуашь и гуашью бросал плевки на стены… Получились совершенно потрясающие обои, все спрашивали, где я их купил. Топаллер: Я правильно сделал, что уехал из Советского Союза - все мои друзья после того, как я уехал, начали делать потрясающую карьеру… Олейников: Ты что, завидуешь? Топаллер: Конечно! Ты за эти годы сделал потрясающую карьеру. Пришел на телевидение и благодаря этому практически расстался с эстрадой. Олейников: Нет, почему, мы работаем на эстраде, но это как бы, не главное… Ты же понимаешь, что надо общаться с людьми, со зрителями, это тебя все время тонизирует. Потому что телевидение - один жанр, эстрада – другой. Топаллер: Ваша программа «Городок», которая пользуется такой большой популярностью, выходит еженедельно? Олейников: Нет, вообще-то раньше мы снимали по одной передаче в месяц. Но потом Российское телевидение решило, что этого мало, и когда у нас скопилось где-то порядка 70 передач, они устроили нам страшную сетку еженедельную, то есть одна передача новая и три старые. К сожалению, вот такой постоянный крутеж. Топаллер: Но если выходят в эфир старые программы, то тогда, конечно, время на «живую» работу на эстраде остается. Олейников: Сейчас уже не остается, потому что, начиная с сентября месяца, мы будем делать каждую неделю 8-минутный «Городок», который будет выходить в воскресенье. А в конце месяца будет выходить одна большая новая передача. В общем, знаешь, есть такая поговорка – «что украинцу хорошо, то свинье смерть». Вот это про нас. В течение полугода посмотрим, насколько у нас получится, но тут уже точно ни о каких концертах речи быть не может, потому что мы каждую неделю будем делать 8 минут. А поскольку плохо мы делать не умеем, мы умеем делать только хорошо или никак, то, естественно, придется напрячься. Топаллер: Или не делать никак… Ну хорошо. Поскольку не все наши телезрители знакомы с этапами твоего большого пути… Олейников: К счастью. Топаллер: Давай так легонько пробежимся. Молодость, юность, я бы сказал, детство – город Кишинев. Олейников: Да, улица Кряндера, на которой я родился, а весь край назывался Магала. Только война закончилась, и все жили воспоминаниями об эвакуации в Узбекистане. Магала - что-то такое ужасающее, такой райончик, где жили евреи, причем бандитского направления. Топаллер: То есть как раз для тебя… Олейников: Ну, ясно! Да, кстати, можно я вспомню на эту тему анекдот? Топаллер: Давай Одейников: Русский и еврей сидят в ресторане, чего-то там едят. И по радио говорят: «Сегодня, 22 июня, без объявления войны фашистские войска пересекли территорию…». Война. Русский говорит: «Господи, вот эта война! Сейчас начнется…» А еврей говорит: «Подожди, подожди, что война? Подожди, война, понимаешь… Сейчас начнется война, это же сплошные проблемы! Это же надо семью отправлять в Самарканд, потом надо самому туда ехать, потом надо перевезти туда вещи, потом надо что-то там найти…» Русский говорит: «Нет, конечно, война это, конечно, проблема». А еврей говорит: «Какая проблема, что у тебя-то за проблема? Взял винтовку и на фронт!» Такой мерзкий антисемитский анекдот. Топаллер: Ну, ты всегда был антисемитом… Олейников: Мне можно, поскольку я еврей на все 250 процентов! Топаллер: Это не оправдание. И антисемитизм в тебе живет, если ты решил поменять фамилию с еврейской на русскую, когда все уже меняли наоборот. Олейников: Нет, дорогой мой! Я как раз фамилию поменял с еврейской на русскую, потому что антисемитизм жил не во мне, а в той стране, в которой я тогда жил. Ты ведь помнишь, фамилия моя – Клявер. У меня фамилия Клявер, если кто не знает. У меня был партнер замечательный - Рома Казаков. Но он был такой же Казаков, как я Олейников... Топаллер: Бронштейн. Недавно с Винокуром это вспоминали. Олейников: А самое страшное, что это он по папе был Бронштейн, а Бронштейн – это Троцкий, если ты помнишь. А мама у него была Каплан, понимаете?! По матери он был Каплан. Страшная совершенно смесь. И он стал Казаковым. А я был Клявером. И вот мы с ним работали, мы хорошо работали. Топаллер: Клявер-Казаков – известная пара на эстраде была. Олейников: Мы очень хорошо работали, но, тем не менее, нас по телевизору не показывали, потому что думали, что два еврея из двоих - это очень много. И когда мы пришли работать к Винокуру, он мне сказал: «Илюха, давай, возьми себе какой-то псевдоним, потому что тебя по телевизору никогда с такой мерзкой фамилией не покажут». И я взял фамилию жены. А жена у меня русская, потому что всякий приличный еврей всегда женится на русской. И я взял ее фамилию, стал Олейниковым. Она мне говорит: «Я тебе подарила фамилию, а ты мне национальность. Большое тебе спасибо». >>
|
