 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
Суббота, 6 июля
|
Топаллер: Илюш, у нас с тобой, к сожалению, осталось очень мало времени, я имею в виду в эфире, потому что надеюсь, что после съемки мы с тобой еще много о чем поговорим... Олейников: Вот это меня и пугает! Топаллер: И там ты уже расскажешь… Олейников: Там ты мне уже рот ни хрена не заткнешь! Топаллер: Ну да, и уже «бип» не придется делать. Олейников: Ничего, сейчас у тебя Стоянов будет, он из тебя много крови выпьет. Топаллер: Так может, не будем с ним передачу записывать? Олейников: Нет, будем! Как это? Топаллер: Думаешь? Олейников: Конечно. Топаллер: А зачем? Я не люблю, когда из меня кровь пьют… Я так хорошо пообщался со старым товарищем, так мило, так все симпатично… Зачем же я буду портить себе настроение? Олейников: Потому что тогда я совершенно спокойно смогу отсюда выйти. После него ты будешь бездыханным. Топаллер: Понятно… Мы передачу всегда заканчиваем стихами. Давай, две строчки, четыре… Где надо, «бип» сделаем. Олейников: Я не буду читать стихотворение Пушкина. Топаллер: Не знаешь наизусть? Олейников: Я помню, там буря чего-то кроет. Топаллер: Мглою. Небо. Олейников: Вот видишь, давай ты и прочти. Топаллер: Нет уж. Давай читай. Олейников: Я вам прочту совершенно потрясающее четверостишие. Посланный на … иду по дороге И думаю: … … …! Ведь этой дорогой, в борьбе и тревоге Шел девятнадцатый год! Топаллер: Большое тебе спасибо, ты очень помог. Тебе в России не говорили, что выгонят с телевидения за какую-то передачу, так ты решил поставить эксперимент на мне, дескать, не выпрут ли меня после того, как я с тобой программу сделаю? Олейников: Да ты что?! Во-первых, эта частушка хороша тем, что она антисоветская, потому что я за границей, и можно клепать все, что угодно… Топаллер: А во-вторых? Олейников: А во-вторых, все эти выражения ненормативные греют души наших бывших соотечественников. Они вместо моих «бипов», подставят всякие слова и получат большое удовольствие. Топаллер: Спасибо тебе большое, Илья Олейников, он же Илья Клявер, за такую коду нашей передачи. Я думаю, что она будет пользоваться успехом. Я даже думаю, что концовку этой передачи будут смотреть неоднократно, спорить, какие именно слова надо вставить… Короче говоря - спасибо тебе большое. Олейников: Давай закончим позитивно, хорошо? Топаллер: Я думаю, что ты уже ничего не исправишь, но попробуй. Олейников: У Юрки есть двоюродный дядюшка, причем дядюшка этот еврей, как это ни странно. Он в Америке живет где-то лет 30, сейчас ему 80 с чем-то, и он ни одного слова по-английски не знает. Но при этом ездит на машине, и когда его останавливают полицейские, выскакивает из машины, поднимает руки и орет: «Америка, Америка!» И его сразу отпускают. Топаллер: Спасибо, ты немножко подправил впечатление, не до конца конечно, но чуть-чуть подправил политическим позитивом. То есть старая закалка сказывается… Спасибо, что ты выбрал время и пришел. Я был очень рад тебя повидать. Я очень рад, что ты состоялся, что ты добился той славы и популярности, которых действительно заслуживаешь. Олейников: Надо постучать. Топаллер: Постучи, вот деревяшка. Я хочу тебе пожелать, чтобы программа жила, чтобы она все улучшалась и улучшалась, чтобы, когда ты выбираешься на живую эстраду, ты продолжал работать на аншлагах. Спасибо, Илюша. Олейников: Ты сейчас был настолько искренним, что я даже тебе поверил. Топаллер: А напрасно… Дорогие друзья, наша сегодняшняя программа подошла к концу. Спасибо, что вы эти полчаса были с нами. До встречи через неделю и будьте, пожалуйста, благополучны.
|
