 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Сегодня у нас в гостях человек, о котором гениальный Иегуди Менухин сказал буквально следующее: "Самый лучший и самый совершенный скрипач, которого я когда-либо слышал". После таких слов можно уже никаких званий не получать, хотя званий у нашего гостя предостаточно. Вадим Репин. Вадим, добрый вечер. РЕПИН. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Вадим, я просто дар речи потерял, когда прочитал это высказывание Менухина о вас. Потому что можно сравнивать вас, как вас и сравнивают, с Ойстрахом, можно говорить, что вы гениальный скрипач, но "лучший, которого когда-либо слышал"! Тем более, от Менухина! Выше уже некуда! РЕПИН. Ну, действительно, это лестно. Нас последние его шесть лет связали. Мы довольно часто вместе выступали. Несколько даже смешных историй было. Когда мне было лет десять-одиннадцать-двенадцать, и позднее, в Консерватории, мы где-то через кого-то доставали и слушали видео- и аудиозаписи, и конечно, Менухин превратился в настоящего кумира. А спустя десять-пятнадцать лет совершенно случайно произошла наша встреча. И он оказался первым слушателем концерта Брамса, который я выучил, когда закончил занятия в Консерватории с Броном. И я думаю, что какая-то энергия или, не знаю, что-то произошло, но после этого мы стали довольно часто общаться. Даже один раз вместе записали пластинку с концертами Моцарта. Одна очень смешная история произошла во время моего дебюта в Вене, в Мюзикферайне. Я исполнял концерт Паганини, а он дирижировал. И после каденции первой части, когда первая часть закончилась - в Вене, естественно, никогда после первой части никто даже не подумает не то что аплодировать, но даже чихать и кашлять - он лично вдруг зааплодировал и закричал: "Браво!". И тогда что-то произошло, для меня это был шок, я никак не мог к этому подготовиться, все было совершенно не предусмотрено. И начались овации, потому что действительно, первая часть очень массивная, там есть, что поиграть, а еще когда дрожишь от волнения от этого зала и от всей этой обстановки… И после концерта я его спросил, почему он вдруг так сделал. Он ответил: "Я себя почувствовал в опере. Когда кто-то возьмет высокую ре или ре диез или какая-то ария, или па-де-де кто-то станцует из балета, и публика аплодирует. У меня было такое желание". В общем, это к тому, что, действительно, как-то у нас был очень тесный контакт, и я очень многому у него научился не в плане даже, скажем, скрипичной игры, а в плане того, как относиться к музыке как таковой, как относиться к поклонникам, как относиться к публике, и как ее уважать. ТОПАЛЛЕР. А это Менухина заслуга, что молодой человек, которого называют "русским Паганини" и который входит в пятерку самых (как пишут) высокооплачиваемых скрипачей в мире, умудрился остаться нормальным человеком? Вы не пришли в костюме с отливом. У вас на пальцах нет "гаек". У вас нет высокомерного взгляда. Кто сделал прививку от этого идиотизма? РЕПИН. Моя мама, в первую очередь. Ежовые рукавицы до семнадцати лет? ТОПАЛЛЕР. Что значит "ежовые рукавицы"? Это значит: то можно, это нельзя, встань сюда, иди отсюда? РЕПИН. Не совсем так. Атмосфера в семье. Отношения. И потом это необязательно должно быть, так сказать, напрямую, молотком. Я думаю, что это тоже и ее отношение ко мне каким-то образом передалось. Трудно словами так вот сказать, что она делала. Но я в полной уверенности нахожусь, что это ее заслуга. Помню, когда я играл на конкурсе Венявского и получил первую премию во всех возрастных группах, будучи одиннадцатилетним, и стал вдруг обладателем кучи денег от всех этих призов, и в первую ночь после этого подумал: "А может быть, действительно, я самый клевый?!". И приехав обратно в Новосибирск, я встретился с мамой, которая смогла во мне это не то, что подавить, но как-то направить это в правильное русло. И потом, конечно, количество работы, которое, несмотря ни на какие победы и успехи, всегда преобладало. ТОПАЛЛЕР. С пяти лет вы занимались? РЕПИН. Ну, серьезно, по-настоящему, я бы сказал, с шести с половиной-семи. ТОПАЛЛЕР. То есть хватило десяти лет для того, чтобы получить огромное количество побед в самых разнообразных международных конкурсах. То есть не зря вас обзывали противным словом "вундеркинд"? Заслужили? РЕПИН. Ну, это опять же комбинация, как созвездие, многих вещей, аспектов. Небольшой пример каждодневной работы. Скажем, какое-то произведение Паганини типа "Кампанеллы", или еще что-то. И мне говорилось, что через шесть дней будет концерт, на котором эту вещь нужно сыграть. И дальше ты идешь и думаешь, как бы сделать так, чтобы хотя бы через три дня играть наизусть и не забывать, уже чтобы от начала до конца сыграть без больших потерь и так далее. И это как раз огромная заслуга моего педагога, который с самого начала не то, чтобы заставлял, но постоянно организовывал. ТОПАЛЛЕР. Вы имеете в виду первого педагога или Захара Брона? РЕПИН. Брона. Я до сих пор считаю его единственным педагогом по скрипке. А заслуга в том, что он организовывал постоянно какие-то классные концерты. И это огромное значение имеет. Особенно для молодых людей и маленьких детей. Ведь что такое занятие? Можно же заниматься по тринадцать часов, по шестнадцать часов, но не видя перед собой света. Не видя перед собой какой-то цели, задачи. Цель эта для меня была совершенно объективно ясной - это концертное выступление. С первого раза, когда я оказался на сцене, пять лет мне было, на городском региональном конкурсе маленьких мальчиков и девочек, это состояние общения и того, что все на тебя смотрят и тебе аплодируют, и ты находишься в центре внимания - это как вот "подсел" что называется. И до сих пор это чувство во мне живет. И перед каждым выступлением я до сих пор испытываю именно это чувство радости, с одной стороны, и с другой стороны, волнение. ТОПАЛЛЕР. А бывают такие страшные сны - что выходишь на площадку и что-то не то? Или забыл, или не звучит… РЕПИН. Один сон есть. Это когда не знаешь, с какой ноты начинается произведение. Он мне снился, может быть, шесть или семь раз за всю мою жизнь, но его я запомнил. ТОПАЛЛЕР. Я спрашиваю, потому что я знаю, как актеров довольно часто преследуют сны, когда он выходит на сцену и понимает, что напрочь забыл текст. Значит, и у музыкантов есть свои ночные кошмары? РЕПИН. Ну, у нас свои "тексты", безусловно. ТОПАЛЛЕР. Означает ли то, что ребенок, который в пять лет… Ну, вы говорите, что серьезно начали заниматься музыкой с шести с половиной-семи лет, не будем препираться из-за полутора лет в этом нежном возрасте. Означает ли, что такое профессиональное уже увлечение музыкой превращает ребенка немножко в ненормального? Не обижайтесь на меня, я в хорошем смысле этого слова. Нет времени ни подраться, ни побегать, ни по стройкам пошнырять с друзьями. Ни портвейна, чуть повзрослев, из горла попить в беседке. Ну вот и складывается образ такого мальчика, вундеркинда, который аккуратненько со скрипочкой тихо идет домой… Вы в этот образ, кстати, совершенно не укладываетесь. Ну, во всяком случае, сейчас. Я не знаю, что было, когда вы учились в школе. РЕПИН. Мои самые первые воспоминания, вот как раз когда мне было пять или шесть лет, - это те, что в детском саду, когда у всех был сончас, я ходил в школу. К неимоверной зависти всей группы. Неимоверной! Я себя чувствовал королем. Вот это самое, наверное, первое воспоминание. Потом я был гастролером. То есть это музыкант, который действительно ездит на гастроли… ТОПАЛЛЕР. И зарабатывает деньги. РЕПИН. Ну, заодно. Да, у меня была ставка тогда будь здоров. Ну, не в семь лет, конечно. Но к двенадцати уже была действительно серьезная ставка, как у солиста филармонии. Это да. И потом само ощущение быть музыкантом. Я не знаю, в России это очень сильно… ТОПАЛЛЕР. А вот этот возраст уже переходный? Когда тринадцать лет, когда четырнадцать, когда твои товарищи уже занимаются черт-те чем и таким интересным, а ты по восемь часов стоишь с инструментом? РЕПИН. Ну, это зависит от того, кто твои товарищи. В нашем дворе у меня было время поиграть и в хоккей, и в футбол. Зимой мы сами катки делали на улице. Все это было. И особенно в день после концерта. Я играл концерт, и на следующий день у меня была лафа. Я мог не заниматься весь день и поэтому делать, что хочу. А в принципе во все остальные дни, конечно, это был довольно тяжелый труд. Потому что школа и Консерватория - нужно было это все как-то постоянно догонять. Хотя должен сказать несколько слов благодарности нашей Консерватории новосибирской и ее ректору, что для меня, Максима Венгерова и еще нескольких учеников Брона была сделана особая программа. То есть с глазу на глаз с педагогом. В те моменты, когда у нас были длительные отъезды, мы приезжали, и нужно было догонять группу, и была даже своего рода разработана программа по музыкальным дисциплинам, чтобы мы могли легче, быстрее и компактнее все это пройти. ТОПАЛЛЕР. Очень бы хотелось, чтобы вы что-нибудь нам сейчас сыграли, но для этого пришлось бы не только вас уговорить, но и поднять с кресла, перестроить камеры, поэтому есть предложение вместе с нашими телезрителями посмотреть и послушать фрагмент вашего выступления в записи, а затем вернуться к разговору. (Фрагмент концерта Вадима Репина) >>
|
