 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
4 мая
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот миновала еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Я думаю, что у постоянных зрителей нашей программы нет никаких сомнений в том, что мое отношение к поэзии не только абсолютно трепетное, но я бы сказал, преклоненное. И надо сказать, что мы не так уж редко встречались с замечательными поэтами: с Андреем Дементьевым, Игорь Губерманом, Евгением Евтушенко, Наумом Коржавиным, которого я очень люблю. И вот сегодня я счастлив, потому что у нас в гостях, ну я не знаю, какое слово употребить... давайте – блистательный, обалденный... Не академически, конечно, звучит... Но и блистательный, и обалденный поэт – Евгений Рейн. Евгений Борисович, добрый вечер. РЕЙН. Добрый вечер, Виктор. ТОПАЛЛЕР. Ничего к поэзии такое определение – «обалденная»? РЕЙН. А вы знаете, я считаю это нормальным. Язык же живет по своим законам. То, что вчера считалось снобизмом, сегодня уже занимает свое место. Так что я согласен с этим эпитетом. ТОПАЛЛЕР. Хорошо. Вот такая интересная история: Рейн – человек, который дружил с удивительными личностями, причем близко дружил, по-настоящему. Достаточно сказать, что предисловия к некоторым вашим сборникам, причем восторженные предисловия, написал Бродский, который не очень-то обычно жаловал собратьев по поэтическому цеху. У вас были прекрасные, близкие отношения с Довлатовым... Широкая известность в литературном мире, дружба со многими известными писателями и поэтами, а ваш первый сборник, насколько я знаю, вышел, когда вам исполнилось аж 49 лет. РЕЙН. Абсолютно точно. ТОПАЛЛЕР. То есть, вечно подпольный поэт. «Грани», «Метрополь», эмигрантские издания... Рейн нигде больше не печатался, его знали только свои. РЕЙН. В первом же «Метрополе» у меня вышла огромная подборка, 38 стихотворений. Мало того, я собрал все стихи для «Метрополя». Но по обстоятельствам, не вполне от меня зависящим, на обложке нет моего имени. ТОПАЛЛЕР. Вы один из так называемых «птенцов Ахматовой», молодая поросль поэтов, которых благословила великая поэтэсса. Многие «птенцы» пошли вперед, у них выходили в Советском Союзе сборники, антологии, собрания сочинений... А Рейн оставался этаким пижоном, про которого писали, что он дефилирует туда-сюда по Невскому и пишет стихи «в стол»... РЕЙН. Ко мне можно отнести то, что сказал Слуцкий о Самойлове – «широко известен в узких кругах». ТОПАЛЛЕР. Я к чему веду? Сегодня Евгений Рейн практически живой классик, извините за это слово. У него выходит огромное количество стихов, он всеми признан, у него государственная премия, он член Антидифамационной лиги, различных еврейских комитетов, газет… Короче говоря, признан всюду и всеми – и врагами, и, естественно, друзьями. Евгений Борисович, не давит вот такое, новое для вас ощущение жизни? Ведь вы всегда творили как бы в андеграунде, в противостоянии... Будучи признанным официозом, не работается ли по-другому? РЕЙН. Да, вы тонкий вопрос задали... Вы знаете, мне когда-то Ахматова сказала: «Женя, пока вы недовольны жизнью, жизнь проходит». И я в старые времена, когда меня мало публиковали (меня все-таки публиковали, но совсем мало), понял, что если буду жить злобой, завистью, ненавистью, это прежде всего скажется на моих стихах. И как-то я отстранил от себя вот эту очень очевидную литературную зависть, эти интриги. Меня печатали. Как это ни смешно, мои первые стихи напечатали, когда я учился в 10-м классе, в газете «Ленинградская здравница». Помните, она в Зеленогорске выходила? Потом где-то один стишок, два стишка, три стишка… Была очень печальная история в журнале «Аврора». Его главный редактор, ныне покойный Володя Торопыгин, очень хорошо ко мне относился. Но он был не всесилен. И он договорился с Евтушенко о том, что тот напишет вступительную статью, и под эту статью пойдут мои стихи. Но отделом поэзии в это время заведовала Лидия Гладкая, первая жена Горбовского. Она была сумасшедшая, бешеная антисемитка. И она из всей моей подборки оставила два стихотворения, а вступление Евтушенко вообще зарезала. Я с ней пробовал объясниться, но вечно пьяная, дикая женщина... Ну, и так где-то меня публиковали: в альманахе «Молодой Ленинград», где-то стишок, где-то два. И только в «Метрополе» вышла моя огромная подборка – 38 стихотворений. После чего издали мою первую книгу «Имена мостов». Ну а потом уже как-то пошло-поехало. >>
|
