 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Сегодня у нас в гостях человек, которого многие из вас очень хорошо знают, поскольку он неоднократно принимал участие в программах нашего канала. Ну а вот сегодня мы решили поговорить побольше о нем самом. Тем более, что через несколько дней он в составе подразделения спецназа входит в Сектор Газа. Итак, Давид Ройтман. Давид, добрый вечер. РОЙТМАН. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Ты через несколько дней входишь в Газу, правильно? РОЙТМАН. Совершенно верно. ТОПАЛЛЕР. Боишься? РОЙТМАН. Да нет, ты знаешь, нас много лет тренировали и готовили не только физически, но и морально для того, чтобы мы относились к этому как к тяжелой работе. Да и потом думать об этом особенно не приходится, поскольку один из основных принципов работы спецназа - это действовать по наработанным схемам и системам. Как только солдат начинает думать или до, или во время проведения какой-то операции, в эти как раз секунды он может пострадать. Поэтому думать об этом не нужно. ТОПАЛЛЕР. То, что ты сейчас говоришь, это все очень хорошо, но это как бы так - теория. А на практике каждый человек, сколько бы его ни тренировали, сколько бы его, извини за это слово, ни натаскивали, он - человек со всеми своими эмоциями, вполне естественно. Поэтому я понимаю, что когда человек входит в место, мягко говоря, повышенной опасности – а именно таким местом является сегодня Газа - он не может не испытывать, ну не то, что дискомфорт… Я понимаю, что, может быть, бойца спецназа глупо об этом спрашивать, тем не менее, есть ощущение вот этого адреналина? РОЙТМАН. Ощущение адреналина появится уже там за несколько часов до того, как мы войдем. Пожалуй, здесь наиболее правильным будет такая поговорка: "тяжело в учении - легко в бою". Тренируют не столько физически, как я сказал, а приучают не концентрировать внимание и мысли на вот этих сложных нюансах - опасности, например. Существует очень широко распространенный метод внутренней борьбы с этим - это черный юмор. Поэтому мы обычно между собой, готовясь к той или иной операции, очень много шутим на эту тему. Ну, наверное, для простого обывателя это будет слишком кощунственно и слишком страшно, но это помогает. И де-факто - я действительно довольно искренне отвечаю на этот вопрос - нет, не боишься, не думаешь о том, что а вдруг убьют, а вдруг ранят. Нельзя, нельзя себе этого позволять и не позволяешь. И этому действительно учат. Это действительно - вопрос тренировки и времени, и ну наверное, профессионализма. Это не просто слова, это не просто такой формальный ответ. ТОПАЛЛЕР. Ты прекрасно знаешь, что я знаком со многими людьми, в том числе, и с людьми, которые живут в экстремальном мире, может быть, даже в более экстремальном, чем ты, как ни странно это прозвучит. Черный юмор - понятие особое. Одни говорят, что когда ты смеешься над смертью, над возможностью того, что может что-то страшное произойти, это снижает степень опасности внутренне, эмоционально. Другие считают, что черный юмор иногда склонен притягивать беду. РОЙТМАН. Да, это действительно некий такой внутренний вопрос, который часто себе задаешь: а не дошучусь ли я, если буду продолжать в таком духе? Но это самый такой, наверное, уже оправданный или доказанный метод… ТОПАЛЛЕР. Отработанный? РОЙТМАН. Отработанный, да, наверное, метод для того, чтобы держать себя в тонусе, держать себя в таком балансе, и мы им пользуемся. Но есть у нас всякие свои традиции. Например, мы не фотографируемся перед тем, как мы выходим на задание. Есть свои какие-то такие примочки, так называемые. Но черный юмор здесь очень важная составляющая, очень важный элемент. И я не представляю себе, действительно, без него вот как бы мы справились с внутренним состоянием, с внутренним балансом перед операцией и во время нее. От самых элементарных шуток, типа: "Вася, если тебя прибьют, не забудь в завещании оставить мне свои ботинки, уж больно мне понравились", до более таких извращенных или изощренных шуток... Помогает. Правда, помогает. И ну нет другого способа. Пока мы не придумали. Нам пока не известен. И вот эта опасность того, что дошутимся, она нас не сильно волнует. ТОПАЛЛЕР. Давай к твоей учебе в подразделении спецназа и к твоей службе вернемся чуть попозже, а сейчас поговорим о том, с чего, собственно, все начиналось. Родился нормальный мальчик в нормальной еврейской семье в городе Одесса, если я правильно понимаю, да? РОЙТМАН. В городе-герое Одесса. ТОПАЛЛЕР. Да, извини, пожалуйста, я не хотел обидеть ни тебя, ни твой город. Тем более, что к Одессе отношусь очень нежно. Родился. Ну и дальше что? РОЙТМАН. Родился, действительно, в еврейской семье. Назвали меня Давидом уже при рождении. Правда, в роддоме почему-то сказали, что нет такого русского имени и написали через буквы -ы-. Довольно-таки с ранних лет я мечтал уехать в Израиль, потому что хорошо себе представлял, что ни в иврите, ни в английском языке буквы -ы- не существует, и я буду называться по праву Давидом, что и произошло в 90-м году, когда я приехал в Израиль. ТОПАЛЛЕР. Ты уехал один? РОЙТМАН. Совершенно верно. Я уехал один, без родителей. Еще в Одессе, в тогда возрождавшейся еврейской общине, в зарождавшейся еврейской общине Одессы я учился при синагоге в таком некоем хедере. И тогда это еще было сложно. В 1989-1990 годах это все было немножко нелегально, сложно было не ходить в субботу в школу, в пятницу, когда начиналась рано суббота. Было очень много сложностей. Развиваться некуда было в рамках одесского хедера. И отец жены одесского раввина, который организовывал тогда такой интересный проект - вывозил чернобыльских детей из причернобыльской зоны – Припять, Гомель - такой раввин Ицхак Коган, сегодня он раввин синагоги на Бронной в Москве. Он помог мне присоединиться к одной из таких групп и вывез меня в Израиль, где я продолжил учебу уже в обыкновенной израильской ешиве. ТОПАЛЛЕР. Как родители отнеслись к твоему решению уехать? РОЙТМАН. Ну, видимо, я был достаточно упрямым мальчиком уже в десятилетнем возрасте, и спорить со мной было сложно. Не могу сказать, что меня сильно пытались удерживать. Это был некий факт. То есть я уже выбрал какой-то свой путь, я уже учился при синагоге, уже понятно было, к чему это все идет дальше. Удерживать меня было бессмысленно. Тем более, что довольно сложно было тогда вести традиционный еврейский образ жизни в городе-герое Одессе. ТОПАЛЛЕР. Традиционный еврейский образ жизни - это то, что культивировалось в семье? Семья не была ассимилированной в том значении, которое мы обычно вкладываем в это слово? РОЙТМАН. Нет, ну все-таки я думаю, что относительно она была ассимилирована. Может быть, отличали ее такие нюансы, что мне дали еврейское имя при рождении, мы отмечали какие-то еврейские праздники, часть моей семьи родом из еврейского местечка Тульчин, мой прадед был раввином и так далее. То есть много, я думаю, было таких семей на самом деле было в городе-герое Одесса. Нет, вряд ли, скорее это был уже мой путь, мое решение, мой поиск. ТОПАЛЛЕР. А родители не рассматривали возможность уехать вместе с ребеночком? РОЙТМАН. Ну, в тот момент - нет. Мои родители уже были в разводе много лет к этому моменту. Моя мать, может быть, и рассматривала такой вариант. Действительно, примерно через год она приехала в Израиль. Правда, я уже учился в ешиве, там принято жить в общежитии, и я уже продолжал такой самостоятельный образ жизни. Мой отец до сих пор со своей семьей второй живет в Одессе и, кроме визитов в Израиль, не видит, я думаю, своей связи большей с этим государством. ТОПАЛЛЕР. А чего тебя в ешиву-то понесло? Не так уж много молодых людей, приехавших на Святую Землю из Советского Союза, да еще и в одиночестве, без семьи, идут по этому пути. Ты такой был с самого начала? РОЙТМАН. Да, наверное, можно сказать так. Действительно, особенно в те времена нас по всему Советскому Союзу молодых ребят, которые как-то соблюдали какие-то еврейские традиции, можно было по пальцам посчитать, и мы заочно друг друга знали. Мы потом встречались в Израиле уже годы спустя и находили друг друга таким образом - по именам, по кличкам. Ну это были мои какие-то отношения с Богом, наверное, с раннего детства, которые нашли свое выражение уже в традиционном еврейском формате. ТОПАЛЛЕР. Когда ты приехал и решил двинуться по этому пути, тебя не смутило, что в Израиле зачастую - мы с тобой неоднократно об этом говорили, не будем сейчас делать из этого секрета - принадлежность, скажем, к ортодоксальному иудаизму для большинства… ну, для определенной, мягко говоря, части людей является фактом постройки собственной биографии, а не реального общения с Всевышним? То есть удобно быть в этой группе населения и диктовать другой группе населения, что правильно, что неправильно, при этом в общем не гнушаясь самыми разными мирскими благами. Ты не мог этого не увидеть в Израиле, тебя не смутило это? РОЙТМАН. Я думаю, что "смутило" – это, пожалуй, слишком мягкое выражение, слишком мягкая формулировка. Я бы назвал это культурным шоком. Для меня и моих сверстников в Одессе быть религиозным евреем было что-то особенное. Нас были единицы. Это было сложно. Это был какой-то путь против течения. И когда мы приехали в Израиль, где таких много, более того, это не только не престижно, но и в некоторых кругах чуть ли не постыдно, это действительно было таким тяжелым ударом, который выдержали, кстати, и не все. Очень многие люди, соблюдавшие еврейские традиции и законы в России, приехав в Израиль, тяжело пережили этот удар и отошли от традиционного еврейского образа жизни. Может быть, мне было слишком мало лет, и я относительно мягко это перенес или как-то смог найти ответы на многие вопросы. Это сложно. Это было действительно сложно. И не в первый день. Это было сложно на протяжении многих лет. Наверное, до тех пор пока я достаточно уже не созрел в своих собственных глазах как личность, и меня уже не очень в принципе интересовал вопрос, кто и как смотрит на мой образ жизни, на мои идеи, на мой жизненный путь. Но было несколько довольно сложных лет. Это действительно непросто. Действительно для человека, приезжающего в Израиль впервые, особенно в те годы, это очень непростая ситуация. ТОПАЛЛЕР. Я могу сделать вывод, что потребовалось достаточно много времени, чтобы ты, ну если можно так сказать, на эту тему успокоился? Ты понял, что твои отношения с Богом - это только твои отношения с Богом, и все, кто эти отношения используют, в корыстных целях прикрываясь своей очень большой религиозностью, к тебе не имеют никакого отношения? РОЙТМАН. Ты очень правильно, пожалуй, сформулировал. Это действительно большой вопрос - твои ассоциации, то, как ты ассоциируешь себя с этим обществом, потому что тут уже идет речь не об отдельных людях, а о целом обществе, которое имеет свои знаки отличия, свои правила поведения, свои взаимоотношения с другой частью общества. И действительно в конечном счете - это именно тот вопрос, который ты себе задаешь: какую роль в твоей жизни, в твоих отношениях с Богом играют взаимоотношения с обществом и взаимоотношения между двумя разными обществами - светским и религиозным? И в конечном счете тебе приходится выяснить свои отношения с Богом и либо придти к выводу, что это твои отношения с Богом и все остальное здесь играет второстепенную или более дальнюю роль, либо ты не приходишь к такому выводу, и тогда ты находишься в довольно сложном положении. >>
|
