 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Бывают такие особые дни, когда я очень благодарен самому факту существования этой программы, потому что она позволяет мне встретиться с людьми, которых я знаю много-много лет и много-много лет люблю, и ценю, что жизнь подарила знакомство с этим человеком. Вот сегодня именно такой случай. У нас в гостях народный артист России Марк Розовский. Марк Григорьевич, добрые вечер. РОЗОВСКИЙ. Вечер добрый. ТОПАЛЛЕР. Вы меня извините за такое немножко пространное и не очень внятное вступление, но вы знаете, что это правда. РОЗОВСКИЙ. Спасибо на добром слове. ТОПАЛЛЕР. Уже давно мы с вами, кстати, не виделись. Несколько лет уж точно прошло. РОЗОВСКИЙ. Да, четыре года я не был в Нью-Йорке. ТОПАЛЛЕР. А уж сколько я не был в Москве! А познакомились мы с вами, если мне не изменяет память, наверное, в 81-м или 82-м году. Да, много воды утекло. Ну, с чего начнем-то? Чем объяснить, что один из самых известных российских режиссеров до такой степени всеяден и до такой степени не требователен к жанру, в котором он творит? Сейчас объясню, почему хамлю. Не потому, что я специально… РОЗОВСКИЙ. Если бы вы знали, что такое хамство… Нет, это не хамство. ТОПАЛЛЕР. Драма, телевидение, оперетта, мюзикл, купольный театр имени Образцова, да еще, к тому же, в течение какого-то времени вы умудрились побывать главным режиссером Московского мюзик-холла. Откуда такая режиссерская всеядность? Что со времен журфака не хватает?.. РОЗОВСКИЙ. Ну, знаете, я бы не назвал это всеядностью. Это просто желание быть профессионалом в театре. А профессионал должен уметь все - я в этом убежден. Поскольку моя судьба сложилась так, что у меня нет театрального образования, хотя я всю жизнь занимался театром и ставил и во МХАТе, и в БДТ, и в других именитых театрах, и на телевидении, действительно, и в кино работал, закончил Высшие сценарные курсы., моим желанием всегда было попробовать что-то совершенно неизвестное. Искусство, поэтика, "Поэзия вся! - езда в незнаемое". И вот когда ты в "незнаемое" погружаешься, то ты испытываешь совершенно удивительное ощущение полноты жизни. Потому что каждый раз то, что мы называем сейчас грубым словом "поэт", на самом деле есть приключение. Что такое театр? Театр - это некий второй мир. И когда ты в этом втором мире вдруг попадаешь в мир Шекспира, ты живешь вместе с Шекспиром. Если ты с Чеховым, значит ты в чеховское время погружаешься. И это делает тебя счастливым. ТОПАЛЛЕР. Ну это понятно. Я хотел несколько иное из вас вытащить, но вы как профессионал моментально ушли в ту сторону, где вам кажется безопаснее, а может быть, интереснее. Тем не менее, я тупо пытаюсь вернуть вас назад… РОЗОВСКИЙ. Ну-ну-ну. ТОПАЛЛЕР. Профессия режиссера не подразумевает специализации? Оперный режиссер, режиссер драмы, режиссер оперетты, режиссер кинематографа… Да, мы знаем огромное число примеров, когда, скажем, драматический режиссер блестяще ставил оперные спектакли, но это скорее исключение, чем правило. РОЗОВСКИЙ. Ну я понял вас. Конечно, есть специфика. Конечно есть какие-то предпочтения. И я бы не сказал, что все то, что вы перечислили, так уж противоречит друг другу. Я люблю театр формы. Я ненавижу бессмыслицу в театре. И когда я ощущаю, что форма, в которой я буду купаться, если хотите, - эта форма в своем непредсказуемом изъявлении моя, вот тогда я несколько авантюристично начинаю жить воплощением этой формы и этого смысла. Это невероятно увлекательно на самом деле. И противоречия здесь нет никакого. Во всяком случае для меня. Честно слово, есть множество жанров, в которых я и не выступил по сей день. А мне бы хотелось. ТОПАЛЛЕР. Розовский родился как режиссер, обучаясь журналистике. То есть вы учились на журфаке МГУ, и именно тогда прогремел не на всю Москву, а без преувеличения на весь Советский Союз ваш студенческий театр "Наш дом". РОЗОВСКИЙ. Пятьдесят лет, которому мы будем отмечать вот буквально через считанные дни. 27 декабря 1958 года Аркадий Исаакович Райкин открыл студию "Наш дом". ТОПАЛЛЕР. Я вас не поздравляю. Вы знаете, заранее не принято. Я вам позвоню двадцать седьмого. Марк Григорьевич, а если бы не журфак, то скорее всего режиссера Розовского не было бы? РОЗОВСКИЙ. Нет, журфак что дал? Во-первых, дал университетское филологическое образование - что немаловажно. И наверное, не было бы ни "Бедной Лизы" Карамзина, ни "Холстомера" Толстого, ни "Убивца" по Достоевскому, если бы у меня не было, простите, чисто филологического образования. Мне как режиссеру это крайне помогло. И все мои интересы по сей день связаны с литературой. Прежде всего, с русской литературой. Я очень люблю литературу, которая не предназначена как бы для театра. Знаете, как вот кто-то берет книжку, листает: "Много диалогов, значит можно инсценировать". Так вот для меня лучшим образцом была телефонная книга. Правда, она не литература. Но литература, которая как будто бы совсем далека от театра, вот она-то вызывала у меня такую энергию постижения, желание создать образ, который как-то зритель будет увязывать с авторским миросознанием, с авторским стилем. Найти контрапунктное, то есть параллельное слову действие - вот эта задача для режиссера тоже очень увлекательная. И она была реализована еще в студии "Наш дом", когда я ставил Алексея Константиновича Толстого, например, "Сон Попова" или "Вечер русской сатиры", или совершенно не предназначенную для сцены пьесу Николая Васильевича Гоголя "Театральный разъезд после представления новой комедии". А это была статья в лицах. Это была в общем такая публицистика. Но мы превращали это все в театр, в зрелище с помощью игры. Вот эта игровая стихия всегда меня волновала, потому что мне кажется, что на пересечении театра-переживания и театра-представления, именно взаимопроникновение вот этих двух разных подходов давало то новое, что удивляло, что потрясало. Потому что как можно было… Мне говорили: "Как это до тебя дошло – "Холстомер. История лошади", - что люди играют лошадей?". Но ведь это у Толстого было заложено в прозе. ТОПАЛЛЕР. Вы поэтому и прошли всю свою режиссерскую жизнь между двумя скалами. Знаете, как всегда принято делить было, ну во всяком случае, в Советском Союзе: это режиссер мхатовской школы, а это режиссер щукинской, вахтанговской школы. А вот этот человек с филологическим образованием умудрился идти всю свою жизнь где-то посередине. Он и не мхатовец, он и не щукинец. На определенном этапе это вызывало, надо сказать, серьезное раздражение многих ваших коллег, я не хочу называть имена, потому что, собственно говоря, была следующая история… РОЗОВСКИЙ. Ну-ка, ну-ка, назовите! ТОПАЛЛЕР. Это действительно не очень приятная для многих история. Ну, одно дело, когда это самопальный театр МГУ, чего-то там студенты ковыряются, ну гори оно огнем, нечто среднее между КВН и... РОЗОВСКИЙ. Ой! ТОПАЛЛЕР. А когда это вдруг пошло по лучшим театрам страны, когда это были постановки, о которых говорили не только в Советском Союзе, но и в мире (вы сейчас упомянули "Холстомера" - это особый разговор в нашей программе), это уже было нечто иное. Означает ли это, что Розовский всегда в этом достаточно уважаемом и интересном цеху советских, российских режиссеров был всегда в одиночку, а не в компании? РОЗОВСКИЙ. Не хотелось бы повторять критиков, которые меня называли гадким утенком советского театра. Другой критик, правда, очень уважаемый мной человек Александр Петрович Свободин, назвал меня генератором идей в театре. Все это звучит или сладко, или, наоборот, как-то вызывающе. Я на это не очень обращаю внимание. Просто некоторые считали, и считают по сей день, меня дилетантом. Но на это я отвечаю, что и Станиславский не кончал Школу-студию МХАТ. И между прочим, Мейерхольд в конце жизни сказал, что будущее театра будет принадлежать дилетантам. А я осмелился добавить к этим словам великого Всеволода Эмильевича: "Да, дилетантам, которые овладеют профессией". Понимаете, потому что в наше время профессия исчезает - вот это самое страшное. Сегодня профессионализм высшего класса стал редкостью. Сегодня очень много шарлатанства. Сегодня очень много неумелого антипрофессионального изъявления, которое, между прочим, хорошо оплачивается и возводится на пьедестал. ТОПАЛЛЕР. Более того, является предметом гордости. У меня такое ощущение, что люди этого не стыдятся, как раньше, а этим гордятся. Потому что сплошь и рядом слышишь, скажем в рекламе: "Один из самых известных и популярных режиссеров, звезда русской режиссуры…". Но то, что эти люди делают, постыдно. Это не только не профессионально, но это постыдно! Тем не менее, этого не стыдятся, а этим гордятся. Значит ли это (я исхожу из ваших слов), что сегодня дилетантизм в профессии поставлен на пьедестал? РОЗОВСКИЙ. Нет, это совсем другое. Дилетант в понимании Мейерхольда - это человек, свободный от штампов, стереотипов, которые всегда в профессии возникают. Есть некое количество умений, мы этими умениями пользуемся, и значит мы профессионалы. А дилетант, он свободен. И у него мышление, если у него есть Божий дар, то он свободный творец, он художник непредсказуемый. ТОПАЛЛЕР. Ну, это другой дилетантизм. РОЗОВСКИЙ. Но мы сейчас с вами вышли немножко на другую тему. Есть дилетантизм, о котором я сейчас говорю, - свобода изъявления. А есть отнюдь не свободное изъявление, а изъявление жалкое. Есть потуги. Есть просто служение бессмыслице. Я принимаю любой театр, любую форму в театре. Театр может быть любым, каким угодно. Одного я не приемлю в театре бессмыслицы. Если это только не бессмыслица как прием. В театре абсурда, например, бессмыслица бывает, но за этим стоит большой, великий смысл. Ионеско, Беккет, Пинтер и так далее. Это было и у Хармса. Это мышление. Поэтическое мышление, гротескное мышление. Но у художников есть концепт. А у нас сегодня очень много такого не выстраданного, что ли, авангардизма или псевдоавангардизма. Я называю это псевдятиной. Вот такое искусство, которое на самом деле искусством не является, потому что оно не является ни служением высшему, ни… Как вам сказать-то?.. Оно - средство зарабатывания денег, и не более того. И славы. А слава - дым. И вот в этом смысле сегодня, к сожалению, действительно, это в обществе разлито. Потому что сегодня славы можно достичь кратчайшим путем. Стоит сняться в сериале каком-то даже посредственном. Если ты мелькаешь на экране в главной роли, то тут же о тебе все средства массовой информации напишут, тебя пригласят, ты будешь на льду кататься… А что это такое, как не дилетантизм? Пропаганда дилетантизма. Понимаете, когда бывшие чемпионы списанные танцуют и доставляют всем удовольствие - ну это форма развлечения. Я ничего не имею против. Ради Бога. Нравится, и хорошо. Но это вне искусства, согласитесь. >>
|
