РУБИНА. Добрый вечер.

ТОПАЛЛЕР. Как ты считаешь, тебя с годами больше стали любить читать или меньше?

РУБИНА. Меня с годами вообще больше, потому что я сильно поправилась. Но, судя по тому, что я все время и постоянно, как вечный жид, где-то выступаю…

ТОПАЛЛЕР. А сколько ты уже мотаешься по Америке?

РУБИНА. Полтора месяца я отмотала по Америке. Причем использовала, по-моему, весь транспорт, который существует, мне кажется, даже на земле, кроме батискафа и гужевого транспорта.

ТОПАЛЛЕР. А чего ты делаешь? Деньгу зашибаешь?

РУБИНА. В том числе, и деньгу, и вообще как бы так рекламирую свой новый роман.

ТОПАЛЛЕР. Скажи, пожалуйста, а зачем ты рекламируешь свой новый роман? Твои книжки и так улетают, как горячие пирожки. Говорю это не для того, чтобы сделать тебе приятное, а потому, что знаю это. У тебя все в порядке с тиражами. Тебе мало что ли? Тебе хочется еще больше? Нет предела совершенству?

РУБИНА. Ты знаешь, я думаю, что это инерция. Я просто привыкла выступать. Я привыкла, что примерно раз в два года я появляюсь в Америке. Это моя публика, это мой допинг, кстати, тоже, потому что это общение с людьми, которые читают мои книги.

ТОПАЛЛЕР. Обратная связь такая?

РУБИНА. Это обратная связь. Правда, я, конечно, уже совершенно обалдела, надо сказать, от этой обратной связи, потому что отмотала очень много выступлений. Сегодня утром сквозь сон я слышу, что звонит телефон, и трубку взял наш друг, у которого мы остановились, Юлий Китаевич, и говорит кому-то: «Хорошо, я передам. Я постараюсь ей передать. Я не знаю, как это получится. Дина очень много ездила по Америке, стала говорить по-английски, и я ее не понимаю».

ТОПАЛЛЕР. Класс! Диночка, так сколько городов ты проехала?

РУБИНА. Двадцать семь.

ТОПАЛЛЕР. Обалдеть!

РУБИНА. Да. Но это не мой рекорд. Мой рекорд – сорок за один раз.

ТОПАЛЛЕР. Значит это, наверное, действительно такая инерция существования, потому что тебе раскручивать свою книжку, чтобы ее больше покупали, по счастью, нет необходимости.

РУБИНА. В последние годы совсем нет необходимости.

ТОПАЛЛЕР. В основном писатели встречаются с читателями, чтобы подписывать книжки, продавать, чтобы все сказали: «Эти книжки замечательные!», пошли в магазин, купили, слава Богу, можно еще пару тысяч допечатать… У тебя такой проблемы и необходимости нет.

РУБИНА. У меня есть другая проблема, о которой я умолчала сейчас. Дело в том, что ведь я, в общем, такой джентльмен в поисках сюжета, диалога, сценки, картинки. Я даже здесь уже насобирала за эту поездку. Например, история. Звонит моему организатору в Торонто некий голос и говорит: «Вот тут у вас Дина Рубина написано. Что это?». Тот говорит: «Ну, это израильская писательница» – «Да, хорошо. Но что это?» - «Я же вам объясняю. Это израильская писательница» – «Но что она делает? Поет? Танцует?» - «Послушайте, я же вам говорю, это израильская писательница. Она что-то расскажет, что-то прочтет» - «Хорошо. А сколько это стоит?» Он называет цену билета. – «Что-о-о-о?! Ну в это, по крайней мере, входит ужин?». Понятно, что я не могла это не записать. И у меня уже полна коробочка, полный блокнот записан.

ТОПАЛЛЕР. Хитрая еврейская женщина! Одним махом семерых убивахом. И немножко помогло тиражам, хотя это не надо, и немножко обратная связь, поскольку уже привыкла…

РУБИНА. И немножко шить по ночам.

ТОПАЛЛЕР. И немножко заработала денег. И при этом еще сделала кучу наблюдений, которые напихает в следующие книжки.

РУБИНА. Совершенно точно.

ТОПАЛЛЕР. Замечательно. Хорошо. Разобрались с этим. Давай теперь ненадолго, потому что в основном это люди знают, перейдем к твоему невинному детству в городе Ташкенте. Ты ведь в консерватории училась?

РУБИНА. Вот сразу на больную мозоль вот так вот наступить!

ТОПАЛЛЕР. А как ты хочешь?

РУБИНА. Ну, во-первых, я закончила специальную музыкальную школу для одаренных, между прочим, детей. Школу имени Успенского. Ну, а дальше была консерватория.

ТОПАЛЛЕР. Консерватория по классу чего?

РУБИНА (изображает игру на фортепьяно). Ну вот этого. Вот этого. Мне как раз недавно моя приятельница, рассказала одну занятную историю по этому поводу. Тоже хорошее наблюдение за эту поездку. Моя приятельница, которая ведет культурные программы в доме для престарелых, в таком «детском садике» в Америке. Она обращает внимание, что некий Самуил всем мешает. Он давно в полете, но он всем мешает, потому что он играет на фортепьяно. Играет на столе. Он играет на столе, сильно стучит, совершенно всем мешает. И тогда человек, который всем этим заведует, решил эту проблему. Он нарисовал на мягком полотенце клавиши и ему подложил. Тот с возмущением отпихнул и опять тарабанит по столу. И тогда моя приятельница говорит: «Самуил, тебе же положили играть». Он говорит: «Ты что, совсем сумасшедшая? Здесь же октавы не хватает!».

ТОПАЛЛЕР. Ох ты! Класс! А вот смотри, вот к писательству возвращаясь, да? Не придумаешь такую штуку!

РУБИНА. Не придумаешь.

ТОПАЛЛЕР. Такое можно только подсмотреть.

РУБИНА. Именно поэтому – котомку за спину, и каждый год куда-нибудь.

ТОПАЛЛЕР. Ну так вот, родители учили одаренную девочку, государство деньги тратило. Выяснили, что талантливая. И вместо того, чтобы тихо-спокойно ездить и бацать на рояле… Кстати, между прочим, и вопросы бы не задавали дурацкие – что она делает? Было бы ясно – на рояле играет.

РУБИНА. Конечно. Конечно. Никто бы не задавал. Потому что когда израильский чиновник спросил моего мужа, какая у него профессия, тот сказал: «Я художник». Он говорит: «Художник? Такой профессии нет». Так что, действительно. А так вот – на рояле. Конечно.

ТОПАЛЛЕР. Жалеешь иногда? Помнишь, у кого это стихи были? «Уплывал не простивший мне рояль»?

РУБИНА. Я не помню, чьи это стихи…

ТОПАЛЛЕР. Хорошие стихи, но не помню, чьи.

РУБИНА. Но надо сказать, что это не относительно меня, потому что вот этот вот так и не простивший мне рояль я спустила с лестницы. У меня нет в доме инструмента. И те семнадцать лет моей жизни, которые отданы музыке, я не могу простить тому самому роялю, который уплыл от меня.

ТОПАЛЛЕР. Вот то есть ты сразу поняла, что это не твое и твоим не будет никогда?

РУБИНА. Ну, я это поняла сразу! Я с пятнадцати лет публикуюсь в тиражном, самом тиражном журнале «Юность», поэтому я, в общем-то, и всегда старалась вырваться из этого. Но как-то было в семье решено, что это кусок хлеба. Ну, ты помнишь, все эти наши разговоры семейные? Кусок хлеба. Закончи сначала консерваторию, получи сначала кусок хлеба, а там уже дальше… Но, правда, когда мои пьесы уже пошли в Москве, то папа сказал: «Бросай все! Ты – писатель!».

ТОПАЛЛЕР. Скажи мне, ты же, наверняка, это знаешь, хотя подсчитать со стороны это может только литературовед или профессиональный критик. Сколько книг вышло всего, включая и советские годы, и израильские?

РУБИНА. Это надо подумать. Я точно не смогу уже сосчитать, сколько переизданий. То есть вообще всего?

ТОПАЛЛЕР. Сколько книг? Я не имею в виду переиздания?

РУБИНА. А! Написанных мною книг?

ТОПАЛЛЕР. Да.

РУБИНА. Книг десять. Но чтобы совершенно не повторялось ни одно, так сказать, произведение в другой книге.

ТОПАЛЛЕР. Сколько лет ты в Израиле?

РУБИНА. В Израиле я шестнадцать лет, Барух Ашем, как говорят у нас в Израиле.

ТОПАЛЛЕР. Число книг, написанных в Израиле, уже перевалило за число книг написанных в России?

РУБИНА. Давно. Давно. В России у меня вышло четыре книги. И вот как раз в «Советском писателе» вышла книга перед моим отъездом, рукопись лежала десять лет. И как сейчас помню, я подарила Люсе Улицкой экземпляр этой книги. Там была повесть «На верхней Масловке», по которой потом сделали фильм. И Люся мне позвонила на следующий день и сказала: «Ты знаешь, я читала ночью. Куда ты едешь? Кому все это нужно?!». И тогда это была большая травма для меня. И тогда действительно я думала, что никому это не нужно там.

ТОПАЛЛЕР. Понимаешь, какая интересная ситуация сложилась? Причем, я думаю, что мало кого можно поставить здесь рядом с тобой. Русская писательница, у которой счастливо (нет здесь дерева, но поверь, что я стучу) складывается писательская судьба…

РУБИНА. Спасибо.

ТОПАЛЛЕР. …и большая часть этой писательской судьбы прошла уже вне России.

РУБИНА. Да. Мне очень повезло, Виктор. Я думаю, что мне повезло чисто жанрово. И я это повторяю во многих интервью. Я совпала по жанру с Израилем. Я пишу в жанре трагифарса, а та страна существует в жанре трагифарса. И, наверняка, даже у тебя есть что по поводу фарса спросить. Тут у нас недостатка нет ни в трагедии, ни в фарсе.

ТОПАЛЛЕР. Ну, с жанром трагифарса, и в России все в порядке.

РУБИНА. Да. Но, по-видимому, эмоционально и, я бы сказала, может быть, как-то импульсивно мне подошло именно здешнее существование, израильское.

ТОПАЛЛЕР. Почему ты не осталась в России? Я тебе адресую этот вопрос провокационный по очень простой причине. Мы знаем многих хороших писателей, которые уехали из России, а сейчас в Россию вернулись. Объяснили это тем, что что бы мы все, эмигранты, ни говорили и ни думали в Европе, в Америке или в Израиле, метрополия языка там, читатель по большому счету там, поэтому писатель, который творит на русском языке, должен быть внутри, а не снаружи. Да, понятно, что сейчас уже не очень важно, где, но тем не менее, русский писатель должен находиться в метрополии языка, вне зависимости от национальности этого русского писателя. Почему ты это не взяла на вооружение? Почему для тебя это оказалось неприемлемым или ненужным?

РУБИНА. Я тебе скажу откровенно – тому есть очень много причин. Точно так же, как много причин есть тому, что я покинула Россию в девяностом году. Это все вместе – и оскорбительность существования среди этих листовок «Памяти», которыми были обклеены все наши остановки, и вернувшийся из школы сын с прикнопленной запиской «Я - жид», и многие, многие, многие детали, которые как-то сплелись. В том числе, возможно, и подсознательный поиск нового сюжета. Может быть, и так. Точно так же много есть оснований тому, что я не вернулась в Россию. Во-первых, я не возвращаюсь, порвав с людьми – и со странами тоже – никогда. Я думаю, что не дело писателя играть в такую рулетку, или, как перчатки, менять страны своей жизни. Кроме всего прочего, я очень срослась, очень сжилась с землей Израиля, и это моя страна. Это моя страна через детей. Это моя родная страна. У меня только что дочь отслужила в армии, у меня сын там отслужил в армии. У меня там родители состарились совсем. И для меня все это очень важно. И потом мне нравится просто. Вот, как в том анекдоте, просто мне нравится.

ТОПАЛЛЕР. Ты готова бросить камень в тех, кто принял другое решение?

РУБИНА. Нет!

ТОПАЛЛЕР. Я имею в виду в первую очередь твоих коллег (не хочу называть фамилии, но ты их всех знаешь, и зрители наши знают, во всяком случае, многих), которые вернулись из Европы, из Израиля, из Америки в Россию, объяснив это тем, что времена изменились, ситуация изменилась, то, от чего они бежали, изменилось. Они приехали туда и определенным образом своими именами и своим существованием там писательским подтверждают, что действительно все значительно лучше, чем нам иногда кажется.

РУБИНА. Ты знаешь, по поводу ситуации в России скажу сразу. Я не очень верю, что ситуация существования человека, комфортного существования человека как свободного совершенно существа в России возможна. Не думаю. Кажется, Тютчев сказал, что история России до Петра, это сплошная панихида, а после Петра – одно уголовное дело. Возможно, сейчас в России некий индивидуум может существовать тихо. Но и во времена Сталина, может быть, совершенно серенький какой-нибудь индивидуум мог надеяться на то, что он просуществует тихо. На этот счет я несильно обманываю себя. Но я буду последним человеком, который бросит камень в кого бы то ни было. Понимаешь, человек на самом деле волен выбирать, где ему жить. Особенно писатель. Писатель всегда стремится припасть, ну говоря высоким стилем, к роднику языка. Хотя надо сказать, что этот родник, мне кажется, в последнее время сильно засорен.

ТОПАЛЛЕР. Ну, об этом мы с тобой отдельно поговорим обязательно.

РУБИНА. Да, да. Так что, понимаешь, конечно, писатель ищет не только читателей. Он ищет материал для своих книг.   >>

  Часть 1  Часть 2  Часть 3  Часть 4

Другие гости Виктора Топаллера:  Игорь Губерман   Елена Образцова   Борис Эйфман   Федор Добронравов   Амалия Мордвинова   Тимур Шаов   Владимир Винокур   Галина Волчек   Илья Олейников   Борис Гребенщиков    Юрий Шевчук   Соломон Волков   Азиза   Михаил Нудельман   Владимир Кирсанов   Владыка Меркурий   Лев Дуров   Ольга Аросева   Михаил Глуз   Юлий Эдельштейн   Владимир Жириновский   Натан Щаранский   Георгий Вайнер   Валентин Юдашкин   Аркадий Арканов   Эльдар Рязанов   Эльдар Рязанов (окончание)   Евгений Рейн   Станислав Ростоцкий   Борис Акунин   Борис Акунин (окончание)   Георгий Делиев   Юрий Александров   Михаил Веллер   Клара Новикова   Хасан Баиев    Хасан Баиев (окончание)   Геннадий Хазанов   Михаил Шуфутински   Елена Камбурова   Роман Виктюк   Псой Короленко   Гарри Каспаров   Борис Немцов   Алла Демидова   Владимир Синельников   Дмитрий Бозин   Владимир Буковский   Зураб Церетели   Павел Гусев   Сергей Капица   Сергей Ковалев   Михаил Аксенов-Меерсон   Константин Орбелян   Сергей Маковецкий   Виктор Петренко   Лолита   Александр Городницкий   Борис Эйфман   Лев Шимелов   Эрнст Неизвестный   Дмитрий Хворостовский   Виталий Комар   Георгий Вайнер   Вячеслав Бутусов   Нино Бурджанадзе   Алексей Венедиктор   Нателла Болтянская   Станислав Говорухин   Сергей Гандлевский   Наум Коржавин   Галина Волчек   Андрей Дементьев   Елена Яковлева   Сергей Доренко   Римма Казакова   Рустам Ибрагимбеков   Евгений Плющенко   Яна Ходыркер   Юрий Башмет   Тимур Шаов   Алексей Учитель   Сергей Юрский   Олег Осетинский   Полина Осетинская   Вера Алентова и Владимир Меньшов   Юрий Григорьев   Павел Грушко   Михаил Шемякин   Фуад Ахундов   Алла Сурикова   Лариса Герштейн   Марк Ракита