 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
21 декабря
|
Топаллер. Добрый вечер. Должен сказать, что, несмотря на то, что в этой программе мы уже встречались со многими знаменитостями, пока у нас не было в гостях человека, чьим именем названа улица в Нью-Йорке. И вот сейчас мы находися буквально в двух шагах от улицы, которая носит имя нашего гостя – улица Щаранского. Натан, добрый вечер. Щаранский. Добрый вечер. Топаллер. Вы прогуливаетесь по «своей» улице, задумчиво глядя на таблички с именем, и думаете: «Вот! Я - историческое лицо!»? Щаранский. Давайте я вам расскажу одну историю. Несколько лет тому назад я приехал вместе со своими двумя дочками и женой в Америку. Как только дети увидели Нью-Йорк, взвыли: «Эти небоскребы! Неба не видно, здесь скучно!» Я говорю: «Подождите, я вам покажу одно очень интересное место». И привожу их к Организации Объединенных Наций, показываю: «Вот на этой площади были огромные демонстрации в защиту советских евреев, вот здесь стояла ваша мама. Она выступала… Вот посмотрите, видите столб? Написано: улица Щаранского»… Они смотрят, потом моя дочка говорит: «Ой, какая там кошечка!» И они побежали к кошке. Я понял, что – все. История – это история, жизнь, слава Богу, - жизнь, и чем меньше будешь думать о себе как об исторической личности, тем лучше. Топаллер. То есть, я так понимаю, что кошка оказалась интереснее, чем табличка с именем папы? Щаранский. Безусловно. Живая кошка сегодня – лучше, чем улица вчера. Топаллер. Натан, Авиталь, ваша жена, человек религиозный? Насколько я знаю, вы срочно поженились религиозным браком перед тем самым моментом, как вас посадили. Вы стали тогда Натаном, а ваша жена Наталия с тех пор носит имя Авиталь. Щаранский. Я думаю, что все мы, евреи, люди религиозные. Только каждый – в разной степени. Кто-то выполняет из 613 заповедей 600, кто-то выполняет три, и все учатся друг у друга... Да, безусловно, религия сыграла важную роль в тот момент, когда я был в тюрьме, а Авиталь должна была ездить по всему миру и бороться за мое освобождение. Сыграла важную роль в том, чтобы поддержать, укрепить ее веру, дать ей силы бороться. Я думаю, это хорошо, очень хорошо. Что касается наших имен… Вы правы, мы поженились за день до того, как расстались, когда моя жена уехала в Израиль, а я сначала продолжал активную деятельность отказника, а потом оказался в тюрьме. Мы думали, что расстаемся на несколько месяцев, а расстались на 12 лет. Сейчас мы находимся, к сожалению, на той стадии жизни, когда многие наши друзья разводятся. Это всегда очень болезненно и печально. А вот мы сначала разошлись на 12 лет, а теперь живем счастливо. Может быть, такой порядок лучше? Топаллер. Может быть. Может быть, вы свое расставание, что называется, уже «отработали»… Щаранский. Мы знаем, как важно быть вместе даже в расставании. А знаете, вот вы сказали, что я взял новое имя – Натан. Тут есть определенная символика. Я не взял имя Натан, я вернул себе имя Натан. Когда я родился в 48-м году, мой дедушка очень хотел, чтобы меня назвали Натаном – по его папе, патриарху нашей семьи. А мои родители в 48-м году боялись дать еврейское имя. Это был разгар сталинских чисток: дело врачей и так далее. И они назвали меня Анатолием и сказали дедушке: «Анатолий – это и есть Натан. Называй его Натан». И он меня называл «Натанчик». А они – Анатолий. И вот, когда наконец-то я перестал бояться, начал бороться за свое право быть гордым евреем и бороться за свое право уехать в Израиль, я взял себе имя обратно – Натан. Топаллер. Кстати, это 78-й год, по-моему, да? Статья в «Правде» - чего там только не было: шпион, негодяй, мразь, отщепенец… Щаранский. И спекулянт – заодно. Топаллер. Ну, в общем, понятно – весь набор. Когда стал известен приговор – 3 года тюрьмы, 10 лет лагерей, не появилось такое чувство: я был готов, к тому, что мне будет плохо, но я не был готов к тому, во что попал? Зря я это все… Погубил свою жизнь… Щаранский. Да, три года тюрьмы, 10 лет лагерей. Трудно, как говорят, опытные люди, первые 10 лет, потом привыкаешь… Меня обвинили в шпионаже и сразу объяснили, что расстреляют, если я, естественно, не пойду на пресс-конференцию, не осужу сионизм, не осужу Америку, не осужу Израиль. И полтора года объясняли, что другого выхода нет: либо ты расколешься, либо будешь с нами сотрудничать, объявишь всему миру, что Израиль не прав, а советская власть права, либо тебя расстреляют. А я сделал все для того, чтобы превратить сам суд в обвинение против советской системы. Поэтому когда уже произнесли приговор, я, честно говоря, в первые минуты чувствовал себя большим победителем. Чувствовал, что не только им не удалось сломать меня, но им и не удалось разрушить наше движение, и, наоборот, оно сейчас будет еще более сильным. И это был час триумфа. Честно вам скажу – потом, когда меня привезли в тюрьму, через несколько часов после суда, после этой минуты торжества, ты вдруг начинаешь осознавать, что это 13 лет, которые вычеркнуты из жизни, возможно, ты никогда не увидишь свою жену, близких... И я расплакался. Это бы единственный момент за 13 лет, вернее один из двух моментов, когда я плакал: когда узнал о смерти отца, и когда вдруг ощутил груз предстоящих тринадцати лет… Но это было всего несколько минут, я опять взял себя в руки. Ты чувствуешь, что победил в первом акте – сейчас важно продолжать эту пьесу до конца. >>
|
