 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Сегодня у нас в гостях, наверное, один из самых популярных и самых, что не менее важно, востребованных российских актеров, Алексей Серебряков. Леша, добрый вечер. СЕРЕБРЯКОВ. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Скажи мне, пожалуйста, в каком ты классе учился, когда к тебе подошли и спросили: «Мальчик, хочешь сниматься в кино?». СЕРЕБРЯКОВ. Мне было двенадцать лет. ТОПАЛЛЕР. То есть ты был в пятом или в шестом классе? СЕРЕБРЯКОВ. Ну, да, что-то такое. ТОПАЛЛЕР. Ты хотел сниматься в кино? СЕРЕБРЯКОВ. Да. ТОПАЛЛЕР. То есть Ты обрадовался, закричал: «Да! Да, хочу!», прибежал к родителям: «Папа! Мама! Меня берут сниматься! Я так счастлив!» СЕРЕБРЯКОВ. На самом деле это забавная история. Дело в том, что моя мама работала на киностудии им. Горького. К кино она не имела никакого отношения, она была заведующая здравпунктом, то есть отвечала за медицину. А нашли меня в музыкальной школе. И, собственно говоря, нашли меня ассистентки с Мосфильма. Поэтому когда они меня спросили, хочу ли я сниматься в кино, я очень хорошо понимал, о чем идет речь, ибо долгие годы я приходил к маме на работу, шел длинным коридором через всю киностудию им. Горького, видел артистов, видел, как снимается кино в павильонах, доходил до медпункта, делал там домашнее задание, и когда у мамы заканчивался рабочий день, вместе с ней мы возвращались домой. Поэтому я в принципе имел представление о том, что такое кино, как оно снимается, и радости особой у меня не было. У меня была готовность вот в этом поучаствовать. Вот так это произошло. А когда я в первый раз снимался на киностудии им. Горького, это была уже моя пятая картина. ТОПАЛЛЕР. Подожди, а первый твой фильм был «Вечный зов»? СЕРЕБРЯКОВ. Нет. Нет. Первые два фильма были – они были одновременно – «Отец и сын» и «Поздняя ягода». ТОПАЛЛЕР. А «Вечный зов» был уже потом? СЕРЕБРЯКОВ. «Вечный зов» - это был шестой фильм. ТОПАЛЛЕР. Подожди. Давай разберемся. Я запутался. СЕРЕБРЯКОВ. Я объясню. В фильмографии указывается… ТОПАЛЛЕР. Год выпуска. СЕРЕБРЯКОВ. Год выпуска картины. Но первые семнадцать серий «Вечного зова» были выпущены раньше… ТОПАЛЛЕР. Понятно. СЕРЕБРЯКОВ. Поэтому по году получается, что первая картина «Вечный зов». На самом деле она была не первая. И поскольку я снимался во второй части сериала, то есть в следующих семнадцати сериях, поэтому первыми моими картинами являются «Поздняя ягода» и «Отец и сын». ТОПАЛЛЕР. Как родители отнеслись к кинематографической карьере сына? Потому что понятно, что когда тебя начали приглашать из работы в работу, стало уже очевидным, что это не просто однодневка – сняли в одном фильме, подошла фактура, похожа физиономия, и Бог с ним, забыли. Это уже было поступательное движение. Как отец-инженер и мама-врач отнеслись к этому? СЕРЕБРЯКОВ. Ну вообще надо, конечно, их спросить об этом, потому что мы с ними на эту тему не общались, но я понимал, что они спокойно к этому относятся. Я продолжал достаточно хорошо, а точнее – отлично, учиться в общеобразовательной школе. И мои долгие месячные командировки на съемки этих картин не влияли на мою успеваемость. Я учился достаточно легко, поэтому это не вредило, как я понимаю, моему образованию. И надо сказать, я зарабатывал в два раза больше, чем мама, что было достаточно существенно. Когда мальчик работает и приносит домой деньги и достаточно рано начинает понимать, как эти деньги достаются, я думаю, что это очень какая-то правильная конструкция. ТОПАЛЛЕР. Но твоя мама работала на киностудии и прекрасно понимала, да и отец тоже, наверняка, это понимал, потому что примеров было великое множество искалеченных судеб детей, которые этой отравы попробовали в двенадцати-тринадцатилетнем возрасте, почувствовали себя звездами, которых узнают на улице, и потом всю жизнь оставались что называется сбоку припеку. Судьба была уже поломана, ничем, кроме кино, они заниматься не хотели, в кино состояться не могли. Счастье – что твоя судьба сложилась по-другому, но родители понимали, что ты уже заражен, и что тебя могут ждать очень тяжелые испытания в жизни. СЕРЕБРЯКОВ. Я думаю, что, во-первых, мне сильно повезло. Просто со мной ничего не произошло плохого, я имею в виду – мне не понесло крышу. Никаких таких изменений психологических со мной не произошло, может быть, потому что меня очень правильно воспитывали, и папа с мамой изначально заложили какие-то категории, которые настолько важны и ценны, что вот эта мишура под названием «узнавание на улице», на меня никак не действовала. Во-вторых, не так шибко меня узнавали, если говорить честно. Во всяком случае, я не был героем школы, несмотря на то, что картины шли в кинотеатрах, и каким-то особым вниманием у девочек я не пользовался. Поэтому я понимаю, что они, конечно же, отслеживали, что со мной происходит, а поскольку со мной почти ничего не происходило, у них не было повода беспокоиться. ТОПАЛЛЕР. Леша, поправь меня, если я ошибаюсь, мне кажется, что очень важной вехой в твоей жизни и в твоей работе стал фильм «Последний побег»… СЕРЕБРЯКОВ. Да, несомненно. ТОПАЛЛЕР. … и что тебе очень повезло, потому что, во-первых, ты в этом фильме играл с блистательным партнером – Михаилом Ульяновым. Во-вторых, это была уже работа не видовая, типажа, мальчика такого или сякого. Я, упаси Бог, не хочу обидеть твои предыдущие детские актерские работы, но это была уже серьезная актерская работа молодого парня. И мне кажется, что, может быть, если бы не этот фильм с Ульяновым, очень может быть, что жизнь твоя сложилась бы по-другому? СЕРЕБРЯКОВ. Я абсолютно уверен, что она точно бы сложилась по-другому. Потому что это была четвертая картина, то есть в четырнадцать лет я снялся в четырехсерийном фильме «Алые погоны» про суворовцев, и все равно это носило характер детской непосредственности и органичности. А вот в шестнадцать лет я оказался на одной съемочной площадке с Михаилом Александровичем. Я был достаточно уже взрослым мальчиком, чтобы понимать, что это не просто какое-то такое времяпрепровождение, а все-таки это работа. Работа серьезная, сложная, требующая колоссальных усилий, напряжения, терпения, поскольку я все-таки снимался по восемь часов в день, то есть это даже физически достаточно тяжело. ТОПАЛЛЕР. Ну, и роль, надо сказать, непростая. СЕРЕБРЯКОВ. И роль непростая. И я в первый раз начал понимать, что это профессия. Это профессия. И я стал смотреть, что это за профессия. И у меня был прекрасный пример в этом смысле – Михаил Александрович Ульянов. То есть я через него в первый раз понял, что это за профессия, и в первый раз задал себе вопрос, насколько мне интересно ею заниматься именно не в качестве мальчика, киномальчика, а в качестве уже так скажем серьезного актера. Потому что это были разговоры, это был анализ, это были пробы, это были репетиции достаточно интересные, это были советы, без сомнения, которые я с большим вниманием выслушивал. И в общем, я-то считаю, что если говорить про фильмографию актерскую, то, конечно, она должна начинаться не с тех детских картин, а с картины «Последний побег». ТОПАЛЛЕР. Как Ульянов к тебе относился? СЕРЕБРЯКОВ. Он относился ко мне как к партнеру, понимая, что мы вдвоем в кадре и для результата не имеет никакого значения ни наш возраст, ни наш опыт, ни наше мастерство. Он относился ко мне абсолютно как к равному, себе подобному коллеге, и мы вдвоем должны добиться такого результата, чтобы кино было хорошим. Именно поэтому мне не делалось никаких поблажек. И если слезы, то слезы, если физика, то физика. Ну, то есть абсолютно полноценное такое, серьезное актерское существование. ТОПАЛЛЕР. В этом фильме, на мой взгляд, произошла странная вещь. Я не думаю, что кто-то обидится за прекрасного актера Михаила Ульянова, но мне представляется, что при всем обилии ролей самых разных, которые он переиграл, есть два фильма, где его роли выше всяких похвал. Это «Последний побег» и Чернота в булгаковском «Беге»… СЕРЕБРЯКОВ. Я бы назвал еще «Председателя» все-таки. ТОПАЛЛЕР. «Председатель» – согласен. Но, тем не менее, казалось бы, столько ролей, но Кустов в «Последнем побеге» - это одна из ульяновских вершин. Казалось бы, можно добиться такой высоты, имея рядом постоянного очень высокопрофессионального и хорошего партнера. А здесь – шестнадцатилетний пацан. И тем не менее, сложилось. Думаю, что, безусловно, в этом есть и твоя заслуга, как ни странно. СЕРЕБРЯКОВ. Я думаю, что я, без сомнения, был очень опасным партнером, потому что все-таки мне было шестнадцать лет, и я не был профессиональным артистом. Думаю, что я вызывал, конечно, у Михаила Александровича определенные опасения. ТОПАЛЛЕР. Переиграть ребенка? СЕРЕБРЯКОВ. Ну, в том числе. Но моя непосредственность, конечно, давала ему повод. То есть в этом отношении, не потому что я делал это специально, но моя непосредственность, думаю, давала ему повод продемонстрировать и свои лучшие качества, в том числе. Я имею в виду – как партнеров. То есть петельку давал, в общем, наверное, достаточно интересную для того, чтобы он вложил туда свой крючочек. ТОПАЛЛЕР. Ну что? Никуда теперь не денемся – надо уже посмотреть фрагмент. Смотрим. (Фрагмент из фильма Леонида Менакера «Последний побег») >>
|
