 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
Суббота, 25 мая
|
Топаллер: Добрый вечер, дорогие друзья. Я думаю, что у вас сегодня должно быть хорошее настроение: во-первых, потому что уже совсем скоро начинается официальное лето - июнь, июль, август. А, во-вторых, потому что в Америке праздник - "Мемориал дэй", а значит, три дня все отдыхают. Надеюсь, наши зрители в Израиле и Европе не очень нам завидуют…А мы сегодня попробуем еще улучшить праздничное настроение. Я вам с удовольствием представляю Тимура Шаова. Тимур, добрый вечер. Шаов: Добрый вечер. Топаллер: Тимур, "во первых строках моего письма" хочу сообщить, что очень рад знакомству - я горячий поклонник ваших песен. Шаов: Это радует. Топаллер: И ваш безобразный голос, и злобные стихи очень часто оглашают улицы города Нью-Йорка, поскольку, когда я еду в плохом настроении, то врубаю ваше CD на полную громкость. И надо сказать, что американцы в соседних машинах шарахаются. Я думаю, что таким образом они выражают свой восторг вашим творчеством. Шаов: Я вообще-то не называю свои песни творчеством... Топаллер: А как? Безобразием? Хулиганством? Шаов: Это песенки, просто песни для поднятия настроения. Топаллер: Такая скромность… Шаов: Это не скромность, это совершенно искренне. Топаллер: Когда я первый раз услышал ваши песни, то спросил: "Что это за парень"? Мне сказали: "Это врач, живет где-то в Карачаево-Черкесии. Сельский врач". Радостное чувство - имидж у человека не профессионально-противный, а любительски-интеллигентный. Врач, в свободное время пишет чудные песенки… С этим покончено? Шаов: Да… Я теперь врач-расстрига. С медициной завязал и живу уже не в Карачаево-Черкесии, а в Дубне под Москвой. Топаллер: То есть дело все-таки кончилось тем, что песни заставили поменять профессию. Вы стали бардом-профессионалом. Шаов: Да, если такое сочетание слов возможно… Топаллер: Вы были гастроэнтерологом? Шаов: Эндоскопист, гастроэнтеролог, терапевт… Все в "одной бутылке". Топаллер: Когда вы начали песни писать, вы вообще предполагали, что придется бросить медицину? Шаов: Нет, упаси бог! Вообще очень трудно было порвать с медициной, потому что я люблю эту профессию. До сих пор снится, что я дежурю где-то по ночам. А потом просыпаюсь и думаю: "Боже, всего лишь сон!" Топаллер: Кошмарный или наоборот?.. Тимур, я действительно очень люблю ваши песни, и хотел бы попытаться, не академически выражаясь, впихнуть их в программу как можно больше… Давайте начнем с замечательной песни, которую я считаю вашим поэтическим манифестом. Я имею в виду "Разговор с критиком". Шаов: Но я ее манифестом не считаю, честно вам скажу. Топаллер: Во всяком случае, она ваше творчество хорошо характеризует. Шаов: Ну да, где-то наболело... Хорошо, "Разговор с критиком". Как-то на одном из концертов мне прислали такую записку, я до сих пор ее вспоминаю: "У моего мужа сегодня день рождения, не могли бы вы спеть песню, которая начинается со слов "Он пришел с лицом убийцы, с видом злого кровопийцы". Я с удовольствием спел для супруга эту песню. В общем, "Разговор с критиком". Он пришел с лицом убийцы, С видом злого кровопийцы, Он сказал, что он мой критик И добра желатель мой, Что ему, мол, штиль мой низкий Эстетически не близкий. Я - фуфло, а он Белинский, Весь неистовый такой. Возмущался, что я грязно, Своевольно, безобразно Слово гадкое "оргазм" Безнаказанно пою: "Ты ж не просто песни лепишь, В нашу нравственность ты метишь. За оргазм ты ответишь, Гадом буду, зуб даю!" Я пристыженно заохал, Стал прощения просить. Сам подумал: дело плохо, Этот может укусить. Возмущался он безмерно, Оскорбить меня хотел. "Ты, - говорит, -вообще нудист, наверно, А еще очки надел! Нет бы спеть бы про палатку и костер, Про то, как нам не страшен дождик хмурый. Но ты засел, как вредоносный солитер Во чреве исстрадавшейся культуры!" Вреден, я не отпираюсь. Утопил Муму, я каюсь, Все скажу, во всем сознаюсь, Только не вели казнить. Это я бомбил Балканы, Я замучил Корваллана, И Александра Мирзояна я планировал убить. А как выпью политуру, Как сажусь писать халтуру, Постамент родной культуры я царапаю гвоздем. Клеветник и очернитель, юных девушек растлитель И вообще я врач-вредитель, Приходите на прием. Если есть где рай для бардов, Я туда не попаду. Если есть где ад для бардов, То гореть мне в том аду. А в раю стоят палатки, Все халявное кругом, Чай густой, а уксус сладкий И все песни лишь о том, Что да здравствуют палатки и костер, Наш строй гуманный, развитой туризм. Ведет народ к победам ля-минор, Все остальное ревизионизм. И разгневанный радетель За чужую добродетель На меня за песни эти епитимью наложил. Ты, говорит, обязан, хоть ты тресни, Написать 120 песен о туризме и о лесе Кровью все взамен чернил. Думал я достал, постылый, Че те надо-то, мужик? Серафим ты шестикрылый, Ну, вырви грешный мой язык. Слушал я, ушами хлопал, А когда совсем устал, То сказал я громко: "Жопа". Тут он в обморок упал. Но с тех пор в душе покоя нет, И от переживания такого Как-то мне приснился Афанасий Фет, Бьющий Иван Семеныча Баркова. Он лупил его кастетом, Приговаривал при этом: "Я пришел к тебе с приветом, Рассказать, что солнце встало, Что значительным поэтам Выражаться не пристало". А Барков просил прощенья, Сжег поэму про Луку. Вот такое вот знаменье мне приснилось дураку. Но я песню написал, Назло врагам, Как одна возлюбленная пара У костра, в палатке, под гитару Получила пламенный оргазм! >>
|
