 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Наши постоянные телезрители, конечно, знают о том, что, как правило, гость в нашей программе бывает один раз. Иногда бывает так, что особо интересные гости появляются дважды. Есть рекордсмены, которые в этой программе появлялись три раза, их, по-моему, всего один или два человека. И сегодня у нас именно такой рекордсмен. Дело в том, что я к этому человеку необъективен, он мой товарищ, я очень люблю его творчество, весьма противоречивое, и потому любят его далеко не все, но когда я узнал, что он снова здесь, в Нью-Йорке, то пользуясь служебным положением и своими чувствами необъективными к нему, конечно, не мог его снова не пригласить. Тимур Шаов. Тимур Султанович, здравствуй. ШАОВ. Здравствуй. ТОПАЛЛЕР. Рад тебя видеть. ШАОВ. И я тебя. ТОПАЛЛЕР. Как ты себя ощущаешь в качестве рекордсмена нашей программы? ШАОВ. Я с большим удовольствием. Было две передачи у нас, это уже третья. ТОПАЛЛЕР. Я не знаю, что делать. Разговаривать в очередной раз про Архыз? Разговаривать с тобой в очередной раз по поводу того, как тяжелая доля врача заставила тебя взять в руки гитару? ШАОВ. Самый распространенный вопрос журналистов: "Скучаете ли вы по профессии врача?". Все мои интервью с этого начинаются. ТОПАЛЛЕР. Скажи мне, а что ты отвечаешь? ШАОВ. У меня уже… ТОПАЛЛЕР. У тебя уже есть алгоритм? ШАОВ. У меня уже есть стандарт, алгоритм. Я отвечаю, что раньше скучал, сейчас не очень скучаю. Но если буду сильно скучать, куплю себе эндоскоп за 15 тысяч долларов и буду делать соседям, родственникам, друзьям эндоскопию. ТОПАЛЛЕР. Вот это меня очень заинтересовало. Я так понимаю, что теперь у тебя есть финансовая возможность купить его за 15 тысяч долларов? ШАОВ. Эндоскоп?! ТОПАЛЛЕР. Да. ШАОВ. Нет, у меня есть финансовая возможность купить себе хорошую гитару тысячи за три-четыре. На эндоскоп еще пока нет. А если бы даже была такая возможность, я бы купил гитару за 15 тысяч долларов, но не эндоскоп. ТОПАЛЛЕР. Тимур, с чего будем начинать – с приятного или с неприятного? ШАОВ. С неприятного. ТОПАЛЛЕР. Я тут за тебя заступался недавно. Знаешь, перед кем? Перед замечательным поэтом и классиком бардовской песни, человеком, к которому я, действительно, отношусь с очень большим уважением, у него прекрасные стихи, Дмитрием Антоновичем Сухаревым. Я у него поинтересовался, почему он так долго упирался прежде, чем включить тебя в антологию бардовскую. На что он мне ответил, что считает, что Шаов на самом деле вообще не поэт. Мы с ним немножко попрепирались по этому поводу. ШАОВ. Мы с ним одинаково думаем. Я то же самое считаю о себе. Я не считаю то, что я делаю, поэзией. Я очень хорошо отношусь к Дмитрию Антоновичу, это действительно поэт. Я когда читаю Бродского, Пастернака, Ряшенцева, Левитанского, я вижу, что это поэты. А когда я пишу, я понимаю, что я не пишу поэзию. Я пишу песни. И я с самого начала, когда я начинал это делать, я это не считал поэзией. Это были песни для моих друзей. Они имеют абсолютно прикладное значение. Абсолютное прикладное значение, в том смысле, что если поднялось настроение у моих друзей, если они посмеялись, я считаю свою задачу выполненной. ТОПАЛЛЕР. Ты лукавишь. ШАОВ. Нет, абсолютно. ТОПАЛЛЕР. Я тебе объясню, почему ты, на мой взгляд, лукавишь. Потому что до тех пор пока ты работал доктором и развлекал своих друзей за бутылкой песнями, ты имел право на подобный подход. Когда ты начал – а уже довольно давно это продолжается – зарабатывать песнями себе на жизнь и практически стал профи, ты подобное отношение уже декларировать не очень имеешь право. ШАОВ. Я обязан декларировать подобное отношение и в дальнейшем. Мало того, как только я перестану это декларировать, как только я для себя решу, что я пишу для вечности, что я пишу для аудитории определенной, даже для зала, даже когда у меня начнутся мысли о том, что вот буду сидеть и писать и представлять перед собой зал – все, на этом мои песенки вместе со мной закончатся. Потому что у меня совершенно другой жанр. Понимаешь, я очень рад, что я пишу песни для себя, и что они нравятся большему кругу людей, чем круг моих друзей. Понимаешь, это же двойное счастье – ты делаешь то, что ты хочешь, и еще это кем-то востребовано. ТОПАЛЛЕР. Ну, хорошо, теперь так же честно мне скажи, Тим, что тебя совершенно не задевает, что такие люди, как Сухарев, не считают твое поэтическое творчество поэзией? Меня вот, например, как человека, который любит твои песни, это в определенной степени задевает, так что не ври, что тебя это не трогает. ШАОВ. Нет, понимаешь, когда даже в троллейбусе тебя кто-то толкнет и скажет: "Козел!", это всегда задевает. И неважно, Сухарев это говорит, или это говорит зритель на концерте. Для меня, может быть, важнее, что зритель в конце уйдет и скажет: "Да ну!". Для меня это важнее, чем Сухарев скажет, которого я очень уважаю, и может быть, мнение которого для меня было бы важным, если бы у меня не было внутренней своей убежденности, что то, что я делаю, это правильно, понимаешь? А вообще я тебе скажу, что я неврастеник полный. То есть я не люблю читать о себе. Я не люблю слушать критических замечаний, потому что это мне мешает. ТОПАЛЛЕР. Тебя это задевает? ШАОВ. Не задевает. Это мне мешает вообще писать. Потому что я сажусь и думаю: наверное, правы, наверное, надо завязывать с этим грязным делом. ТОПАЛЛЕР. А потом ты пишешь строчку и думаешь: опять скажут "не поэзия", опять скажут "рифма дохлая". ШАОВ. Совершенно верно. ТОПАЛЛЕР. Мешает работать? ШАОВ. Это мешает работать, поэтому я стараюсь не обращать на это внимание. Но то, что меня это не задевает, конечно, это не правда. Задевает, как любого нормального человека. ТОПАЛЛЕР. Ты сам просил начать с неприятного, я тебе потом буду петь дифирамбы, успеем еще. ШАОВ. А может быть, будешь перемежать? ТОПАЛЛЕР. Нет, нет, нет, не буду чередовать, нет. Я хочу уже отработать. А вот это в определенной степени неприязненное со стороны многих соратников по бардовскому цеху отношение к тебе, которое и высказал Сухарев, оно за последнее время изменилось? Потому что действительно пришла очень большая популярность, пришли, ну если не звания, то прием во многом со стороны тех, кто раньше тебя не принимал. Народ вокруг поуспокоился по отношению к Шаову или нет? ШАОВ. Ты имеешь в виду именно бардовское сообщество? ТОПАЛЛЕР. Да. ШАОВ. Ну ты понимаешь, какое дело – вот я прекрасно помню, когда я только приехал, и первые были какие-то выступления такие кулуарные, ну там, для своих, бардовские какие-то посиделки: "Ух, как интересно! Ух как это здорово! Это интересно, это что-то новое!". Потом ты становишься известным, приходит какая-то популярность… Песни не изменились, я не изменился, а изменилось отношение к этим песням. "Что это такое? Ну что это за безобразие?!" – те же люди говорят, которые в начале, когда я был просто мальчик с Кавказа… ТОПАЛЛЕР. Когда ты был мальчик с Кавказа, поющий доктор, к тебе был один счет по всем статьям. Когда ты стал бардом-профессионалом, к тебе счет другой. ШАОВ. Подожди секундочку. Но песни-то, песни-то как пел я, те же самые песни я и пою и те же самые песни я пишу. ТОПАЛЛЕР. Да, правильно, это та песня, замечательная, прекрасная песня врача, который между делом сочиняет песни – это хорошо. А для профессионала, для которого это основное – это уже не так хорошо. По-моему, вполне разумное объяснение? ШАОВ. Нет, я так не считаю. Я так абсолютно не считаю. Мало того, нормальные люди, с которыми я дружу, скажем, из бардовской среды… Я же со многими в очень хороших отношениях. Там, начиная с Мирзояна, Егорова, Мищуков, Лени Сергеева, Кочеткова, ну кто угодно, очень много народа можно перечислять, все нормально, и мы с ними в нормальных отношениях. Потому что люди тоже чего-то достигли, тоже что-то умеют, и они совершенно нормально относятся к чужому успеху – вот в чем штука. Не все нормально относятся к чужому успеху. ТОПАЛЛЕР. Скажем так: люди, которые относятся к чужому успеху нормально, наверное, все-таки составляют меньшинство, а не большинство. ШАОВ. Наверное. Наверное. Ты знаешь, мне не надо… Я сам к себе отношусь очень критично. ТОПАЛЛЕР. Самоед? ШАОВ. Жена говорит: "Ты вообще самоед. Ну что ты, блин?! Сходи к брату. (У меня брат психиатр хороший) Сходи к брату, посоветуйся. Может, он тебе чего-то посоветует. Ну, выпей в конце концов. Чего ты сидишь переживаешь?!". ТОПАЛЛЕР. Ну, хорошо. Видишь, мы уже докопались до каких-то вещей, которые мы в прошлые разы не обсуждали. То, что ты истерик, то, что ты самоед… ШАОВ. Истерик, неврастеник, самоед. Но все это на грани нормы. То есть это в патологию не переходит, верхняя граница нормы. ТОПАЛЛЕР. Или по другому можно сказать – рядом с красной чертой. ШАОВ. Рядом с красной чертой. ТОПАЛЛЕР. Тимур, поскольку я знаю практически весь твой репертуар, то позволь я сегодня буду выбирать песни, а ты будешь говорить, по какой причине ты не можешь спеть. У нас с тобой сегодня программа весенняя, а у тебя есть песня, которая так и называется "Весенняя". На мой взгляд, чудесная песня. А что бы нам, например?.. ШАОВ. Да. Да у нас и гитара, кстати, была в кустах как раз спрятана. "Весенняя песня", да, говорят, что первый день сегодня у вас хорошо. То ли я привез… ТОПАЛЛЕР. С тобой погода пришла. ШАОВ. Со мной погода пришла. Между прочим, я когда в Питер езжу, в Санкт-Петербург дождливый, там всегда солнце. И для меня Питер также как и Нью-Йорк – это солнечный город. Может, со мной связано что-то? "Весенняя песня". И вновь на нашу улицу Апрель тепло впустил. Тинейджер плюнул в лужицу И плейер свой включил. Жена леща почистила, Плеснула пива мне. Я думаю об истине, Которая в весне. Которая в весне. Сосулек культ фаллический Весна на нет сведет. Небес простор классический Поганит самолет. Соседи шумно пьянствуют, С азартом тещу бьют. Я в этом не участвую, Я просто пиво пью. Я просто пиво пью. В предвкушении урожая Дачники беспечные, А я картофель не сажаю, Сею только вечное! Блудницы сняли зимнее, Укоротив подол, И похоть, пароксизмами, Трясет мужской наш пол. Весна, коты блохастые Котят себе куют, Я в этом не участвую, Я просто пиво пью. Я просто пиво пью. Опять, вон, демонстрации - "Долой!", кричат "Долой!" Глядит на них, в прострации, Худой городовой. Сограждане несчастные Желают жить в раю. Я в этом не участвую, Я просто пиво пью. Я просто пиво пью. Гляжу в окно на улицу - Ну чем не Бунюэль! Кино сплошное крутится, Оттеда и досель. Буянит прапор в кителе С бутылкой коньяку. Что не дано Юпитеру, У нас дано быку. У нас дано быку. Но тут ОМОН его подрезал: Мяли, жали, веяли. "Да не с таких быков, любезный, Мы тушенку делали!". Страна бурлит, колышется, Шумит, воюет, пьет, Сама с собою мирится, Сама в себя плюет. А я и не злорадствую И славу не пою. Я в этом не участвую, Я просто пиво пью. Я просто пиво пью. Старик транзистор слушает Про черноморский флот, Барбосы мусор кушают, Тусуется народ. Всё суета сует, а, в общем, Как сказал Екклезиаст: "Тот, кто на Бога ропщет, Тот и родину продаст!" Тот и родину продаст. Слышно: Пласидо Доминго Где-то разоряется. Ну что ж, культурная картинка В целом получается. Зачем образование Я в муках получал? Диван - мое призвание, Уютный мой причал. К жене любовник шастает, Тут, с криком "Мать твою!" Я в этом поучаствую. Щас только вот допью! Щас только вот допью! >>
|
