 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером. Гость - Михаил Шемякин
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Во-первых, я хочу поздравить всех, кто отмечает замечательный наступивший еврейский Новый год, с этим прекрасным праздником, и считаю, что приготовил для вас совсем-совсем неплохой подарок. Можно долго перечислять те звания, награды и регалии, которые есть у человека, сидящего напротив меня, но думаю, что в этом нет необходимости, потому что достаточно просто назвать имя и фамилию – Михаил Шемякин. Миша, добрый вечер. ШЕМЯКИН. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Миша, у вас как у человека, в жилах которого течет исключительно дворянская кровь, есть возможность поздравить наших телезрителей с еврейским Новым годом, тем более, что я знаю, что ваши работы есть и в Тель-авивском музее современного искусства, и в Яд ва-Шеме. ШЕМЯКИН. Совершенно верно, есть эти работы. Я очень много работаю над темами довольно мрачными, но которые нельзя забывать, - это Холокост - и, конечно, рад, что мои работы там находятся. А то, что есть возможность поздравить людей, которые исповедуют определенную религию, и у них большой праздник, по-моему, называется Рош а-Шана? ТОПАЛЛЕР. Да, совершенно точно. ШЕМЯКИН. Совершенно верно – вот. Так что от души поздравляю. ТОПАЛЛЕР. Есть много вопросов. Будем говорить сегодня обязательно и о творчестве, и о характере Шемякина постараемся, если он, конечно, не пошлет куда подальше, учитывая те слухи, которые ходят о его характере. В общем, много постараемся затронуть тем. Но обязательно хочу упомянуть следующее: говорят, что ваш отец в тринадцать лет получил орден Боевого Красного знамени. Это правда или это легенда? ШЕМЯКИН. Да, совершенно верно. Один из первых орденов Боевого Красного Знамени – это под номером семь, и следующий – номер тринадцать. Вообще у него шесть боевых Орденов Красного Знамени. Я думаю, что нашу программу смотрит много людей, которые знают, что такое шесть…. Помнят, вернее, что такое шесть орденов Красного Знамени. По-моему, ни один из маршалов… вряд ли имел столько. И действительно он получил это в тринадцать лет, а в девять лет он сел на коня. ТОПАЛЛЕР. Переплюнул Гайдара, который в шестнадцать лет полком командовал. А ваш отец уже в тринадцать лет получал боевые награды. ШЕМЯКИН. В тринадцать лет, да. Он служил под руководством будущего маршала Жукова. В то время он был комбригом. Гражданская война… Отец мой отгрохал две войны. И вот от Жукова он получил эти боевые награды, которые находятся в музее. ТОПАЛЛЕР. Несколько лет назад мы встречались с Евгением Рейном, и я ему прочел кусочек из Довлатова относительно того, как Рейн быстро сожрал колбасу, когда увидел, что к нему в гости девушка идет не одна, а со своим другом. Есть такой у Довлатова эпизод, как вы помните. О вас тоже есть такая замечательная байка, как вы встречаетесь с отцом, и он говорит: «Миша, ты откуда идешь?». Вы отвечаете: «Из сумасшедшего дома». И отец говорит: «Вот мы, Шемякины, какие молодцы – всюду побывали, и там, и там, и там, и в сумасшедшем доме» (близко к тексту цитирую). Это тоже байка довлатовская или правда? ШЕМЯКИН. Нет. Она немножко более остроумно выглядит. Я не знаю, как ее Довлатов записал, но действительно с отцом мы встретились. И отец когда спросил меня: «Правда ли, что ты был в сумасшедшем доме?», я сказал: «Да, был». Отец так посмотрел, помотал головой и сказал: «Куда только Шемякиных не забрасывает вообще». И пошел дальше. У меня отец был человек военный, суровый. Я рассказал когда-то это Довлатову, и он как-то по-своему интерпретировал, наверное. ТОПАЛЛЕР. Сумасшедший дом – это какой год? ШЕМЯКИН. 1961 год. ТОПАЛЛЕР. То есть это тогда уже начали очень молодого художника мордовать? ШЕМЯКИН. Ну, в основном занимались молодежью, потому что к людям более пожилого возраста, уже применялись другие методы, более суровые. В то время медицинское вмешательство психиатрическое – это было вполне нормально, и в основном применялось к молодежи, чтобы можно было молодой характер как бы подкорректировать. ТОПАЛЛЕР. Судя по тому, как сложилась дальнейшая судьба всемирно известного Шемякина, цели свой упрятыванием его в психушку те, кто это сделали, не достигли. А в какой-то степени жизненную философию, восприятие действительности, ощущение себя в пространстве удалось им этим изменить или нет? Вы вышли оттуда?.. Ну, вы понимаете, о чем я говорю, Миша. ШЕМЯКИН. Я вышел оттуда в общем больным человеком, прямо скажем. Я был в довольно такой страшной больнице. Это спецклиника имени Осипова. Находился я там под наблюдением знаменитого профессора Случевского. И туда были собраны те люди, над которыми в основном производились эксперименты. Поэтому после всех тех уколов и различных медикаментов, которыми меня там пичкали, меня мама взяла на поруки, потому что она понимала, что если я там останусь – а меня посадили на три года – если я там проведу три года, то я уже выйду, конечно, полной развалиной. Через адвокатов она добилась моего освобождения. Я вышел довольно больным человеком. Интуиция мне подсказала, что нужно следовать тому, что наш организм требует – полного освобождения. Я уехал в горы. Жил в Сванетии. И где-то через год я всю эту химию из себя вытравил. Так что, как говорил Случевский, «До скорого, Миша» - у него это не получилось. Я сказал: «Прощайте, профессор». Он мне сказал: «Нет, до свидания, до скорого». Тогда я взорвался и при маме уже чуть ли на него не набросился. Сказал: «А почему до скорого?! Что это такое?!». Он говорит: «А те, кто у нас побывал, обычно становятся нашими добрыми друзьями». ТОПАЛЛЕР. Вечными пациентами. ШЕМЯКИН. Да, вечными пациентами. ТОПАЛЛЕР. Репутация Шемякина, особенно молодого Шемякина, как выпивохи, гуляки, хулигана, драчуна, бабника – это часть имиджа, извините за это противное слово, созданного вокруг художника, или это действительно образ жизни, который вы исповедывали? ШЕМЯКИН. Ну, вы знаете, как многие люди искусства, я действительно имел очень большие нагрузки, и были моменты, когда нужно было расслабляться. А расслаблялся я по-кавказски бурно и шумно. И что касается и женского пола, много чего бывало. И много бывало, конечно, и загулов. Но, в основном, было творчество. А это были те моменты, когда нужно было, как говорят, красиво и элегантно выпустить пар. Пар выпускался. И выпускался с шумом, конечно. Но это всем известно. И Высоцкий написал много песен, посвященных или нашему единственному загулу, или моим многочисленным. Ну, и Вилли Токарев много чего написал. «Еще не поздно, еще не рано, мы не уходим из ресторана…» Много посвятил мне песен. Так что, как говорится, шила в мешке не утаишь. Да я особо ничего и не стесняюсь. ТОПАЛЛЕР. Да чего ж тут стесняться? Все, что вы перечислили, по-моему, это достоинства, а не недостатки. ШЕМЯКИН. Ну, как моя мама говорила: «Доброму молодцу все к лицу». Когда ей говорили: «Ваш сын выпивал, ваш сын шумел, ваш сын безобразничал…», она всегда отвечала подобными фразами. ТОПАЛЛЕР. Ну мама знала, о чем она говорит. Мама ведь актриса, да? ШЕМЯКИН. Мама у меня актриса и очень неслабый воин. Потому что мама отсидела в седле два с половиной года в дивизии отца. И когда наступил момент, когда мне нужно было появиться на свет Божий, она была отправлена в Москву. Но прямо с фронта. Мать награждена была боевыми медалями, орденами, и доблестно вместе с отцом два с половиной года воевала. Так что мама у меня человек был специальный. ТОПАЛЛЕР. Специальный – это так мягко сказано. Родители ваши, конечно, уникальные люди, безусловно. ТОПАЛЛЕР. Обязательно перейдем с вами к разговору о творчестве, о главном творчестве. Но для меня было, честно говоря, откровением, что в последнее время Шемякин пошел, и очень серьезно, в смежные области своей, казалось бы, привычной работы. Это театр, это кинематограф, это даже мультфильмы, поэтому я предлагаю сейчас сделать такой небольшой крен и посмотреть сцену из «Волшебного ореха», а после этого поговорим вот об этих новых ипостасях Шемякина, ладно? ШЕМЯКИН. Да. (Сцена из балета Сергея Слонимского «Волшебный орех») >>
|
