 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Прежде, чем представить нашу сегодняшнюю гостью, я хочу, чтобы вы посмотрели маленький фрагмент. (Фрагменты из фильмов с участием Елены Соловей) ТОПАЛЛЕР. Ну, собственно говоря, вы уже все поняли, и в принципе, можно уже и обойтись без представления. Елена Соловей. Леночка, добрый вечер. СОЛОВЕЙ. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Лена, во-первых, я вас поздравляю с 8 Марта, который буквально позавчера отмечало все прогрессивное человечество, и мы, в том числе. А еще чуть раньше мы отмечали ваш день рождения, так что вот этот замечательный букет, который вы видите, мы вам преподносим с любовью, радостью и уважением. СОЛОВЕЙ. Спасибо. ТОПАЛЛЕР. Давайте начнем с того, что вы расскажете, для чего вы ездили в Москву и что вы там делали. СОЛОВЕЙ. Я была приглашена продюсерским центром «Три столицы» на Гатчинский фестиваль. Называется он «Литература и кино». И на самом деле, как я поняла позже, идея приглашения меня принадлежала Рустаму Хамдамову. ТОПАЛЛЕР. Первый ваш кинорежиссер? СОЛОВЕЙ. Первый мой режиссер, да, который снимал «В горах мое сердце», потом «Анну Карамазову», которая была как бы предчувствием «Рабы любви». И в этом году исполняется сорок лет со дня выпуска «В горах мое сердце», ну и мне – шестьдесят, и видимо, Рустам сказал: «Ну, позовите Лену, будет приятно совместить вместе эти два события». И вот я была приглашена, и честно говоря, я немножко нервничала, боялась, думала: зачем? почему? Ну, столько лет прошло, что я как-то достаточно странно себя чувствовала в этой ситуации. Но на самом деле они мне устроили настоящий праздник. И дело не только в безумном количестве журналистов и в безумном количестве фотосессий, которых у меня никогда не было в жизни вообще доселе, до той поры, до этой поры. Но вот у меня был вечер, мой вечер, когда – я правда не ожидала, очень трогательно было все! – когда в зале собралось полторы тысячи человек, люди стояли в проходах, чтобы поздравить меня, увидеть меня. Это удивительно трогательно! ТОПАЛЛЕР. А почему вас это удивляет? Вы знаете, что вас помнят, что вас любят, что фильмы, в которых вы снимались, причем, не только «Раба любви», но и многие другие, постоянно показывают. Почему вас удивило то, что вас с такой любовью встречали в России? СОЛОВЕЙ. Витя, дело в том, что прошло очень много времени. Прошло шестнадцать лет. И я уже давно живу без этого. Жизнь как бы разделилась. Вот то, что было до 91-го года, то есть то, чем я занималась, то, чем я жила, это закончилось. Это закончилось, и я не предполагала, что это будет иметь продолжение, мне казалось, что это уже не имеет отношения ко мне. ТОПАЛЛЕР. То есть вы ощущали, что та жизнь в Советском Союзе, которая была до вашего отъезда в Америку, ваша работа в театре и в кино – это прошлое, которого больше не существует? СОЛОВЕЙ. Да. ТОПАЛЛЕР. Ошибка, да? Потому что для тех людей, которые помнят ваши работы и смотрят ваши фильмы – это не прошлое, это то, что было раньше, но это и настоящее. СОЛОВЕЙ. Но это удивительно! На самом деле это удивительно, потому что я не то чтобы живу… Я не живу воспоминаниями об этом, я просто счастлива, что это у меня было, и в общем это есть, это как бы часть моей жизни, но я отошла от этого, я выключилась, у меня другая жизнь, не имеющая к этому отношения, поэтому странно. ТОПАЛЛЕР. Вот к этой сегодняшней жизни мы обязательно обратимся, но давайте все-таки ненадолго нырнем в прошлое. Меня, например, интересует вопрос, кто вас не принял во ВГИК? Я знаю, что на второй год вас принял Борис Андреевич Бабочкин в свою мастерскую… СОЛОВЕЙ. Да. ТОПАЛЛЕР. А кто вас зарубил-то? Кто не захотел вас взять? СОЛОВЕЙ. А дело не в том, что меня не захотели взять. Во-первых, я во ВГИК в первый свой год поступала как бы в самый последний раз. То есть я поступала во МХАТ, конечно. ТОПАЛЛЕР. Во все театральные институты одновременно? СОЛОВЕЙ. Во все институты театральные. Самым первым был МХАТ. Я считала, что если быть актрисой, то непременно нужно закончить студию Московского художественного театра. Я провалилась на третьем туре и не была очень огорчена, и потом решила все-таки попробовать во ВГИК, поскольку еще там продолжались экзамены. И на самом деле в общем я тоже там прошла экзамены, но там был особый курс, украинский такой курс, и там из Москвы было всего несколько человек. Там была Вика Федорова, Леша Панькин, по-моему, Боря Токарев и Люся Гладунко. И все. Все остальные были с Украины. То есть это был просто украинский курс, и по идее ребят из Москвы не принимали. То есть у меня и шансов-то в общем-то не было никаких. А были там замечательные педагоги – Бибиков, Пыжова… Там были замечательные, прекрасные педагоги. Но на самом деле, вы понимаете, так складывается жизнь, и я понимаю, что все что ни делается, все к лучшему. Потому что если бы я поступила с первого года, у меня не было бы Бориса Андреевича… ТОПАЛЛЕР. Лена, извините, на секунду прерву вас. Совершенно очевидно, что Борис Андреевич Бабочкин был блистательным актером. И дело не только и не столько в Чапаеве, сколько в целом ряде других ролей, начиная с «Плотницких рассказов», которые блестяще он читал… СОЛОВЕЙ. Уже заканчивая «Плотницкими рассказами» ТОПАЛЛЕР. Да, уже заканчивая ими. А как режиссер, как мастер, как худрук?.. СОЛОВЕЙ. Могу сказать. Я не считаю, что Борис Андреевич был великим педагогом. Например, Бибиков и Пыжова были педагогами. Борис Андреевич не был педагогом. Но! Борис Андреевич был… То есть мы, его курс, попали к нему в то время, когда ему вот необходимо было передать себя – я так это чувствую, понимаю. Да, он очень много показывал. Он очень часто был в панике и не знал, что делать с нами, потому что мы не понимали его. Но вот как вам сказать? Когда тебе передает себя великий артист, это очень многого стоит. То есть если говорить о школе, то мы очень много потеряли, то есть мы школы не имели. Но у нас была другая школа. Понимаете, о чем я говорю, да? ТОПАЛЛЕР. Да! Конечно! СОЛОВЕЙ. У нас была школа общения с Борисом Андреевичем. Мы безумно много играли, чего не делали другие мастера. Наш мастер не отпускал нас ни на один день. Если мастера в других мастерских, особенно во ВГИКе – вы, наверное, это знаете – они приходили, как красное солнышко, показывались ну, может быть, хорошо, если раз в семестр, раз в три месяца… ТОПАЛЛЕР. Барин заглянул? СОЛОВЕЙ. Да, он заглянул, посмотрел: все счастливы, что учатся у такого-то замечательного артиста… Борис Андреевич нас пестовал. То есть мы были его учениками. Он приходил на каждое занятие. Болен он, не болен, занят, не занят – мы ему были нужны. Он нам отдавал себя. Он репетировал с нами замечательно. Диплом у меня был - Уильямс «Стеклянный зверинец», где я играла маму. Говорят, что это был прелестный спектакль. И у нас был совершенно, по-моему, замечательный спектакль «Свадьба» Зощенко. Борис Андреевич показывал просто потрясающе. ТОПАЛЛЕР. Когда я прочел высказывания Паолы Волковой– не знаю, помните вы это или нет – о том, что когда она вас первый раз увидела на сцене в дипломном спектакле, она воскликнула: «Это удивительная девочка, у нее внутри свечка!»… СОЛОВЕЙ. Ну, это было, да. ТОПАЛЛЕР. По правде говоря, меня эти слова поразили, потому что когда я в первый увидел вас на экране, и во второй раз, и в третий раз, я не знал об этом высказывании Волковой, но у меня было ощущение, что вот эта очень немногочисленная категория актрис, у которых внутри… ну, не говорил так романтично – свечка, я говорил – лампочка. Она светится изнутри. Во всех ролях это было у Соловей. Так что с самого начала, оказывается, еще со ВГИКа профессора в вас это замечали и это чувствовали. Лена, знаете, что я сейчас хочу показать? Был такой – это, по-моему, ваш второй фильм – удивительный фильм, ни на что и ни на кого не похожий – «Король-олень». На мой взгляд, потрясающая актерская работа, великолепная режиссура. Партнеры у вас там были, о которых можно только мечтать… СОЛОВЕЙ. Да. ТОПАЛЛЕР. Ефремов, Табаков, Юрский, Яковлев. Давайте посмотрим маленький фрагмент и вернемся к разговору. (Фрагмент из фильма Павла Арсенова «Король-олень») >>
|
