 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
19 января
|
Топаллер. Ну вот, прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся, как говорится на том же месте, в тот же час, поскольку место встречи изменить нельзя. Эта фраза сегодня особенно актуальна, потому что у нас в гостях один из создателей романа «Эра милосердия», который и послужил основой для фильма «Место встречи изменить нельзя», Георгий Вайнер. Георгий Александрович, добрый вечер. Вайнер. Здравствуйте. Топаллер. Итак, место встречи изменить нельзя? Вайнер. Никогда! Топаллер. Братья Вайнеры… Вы же младший брат? Вайнер. Да. Топаллер. Вот и расскажите для начала, о своих комплексах – ведь старший брат и умнее, и опытнее, и решающее слово остается всегда за ним… Или все не так? Вайнер. Безусловно, так! У меня страшная судьба: я – «Черемыш брат героя». И поскольку решающее слово всегда за старшим братом, то он в Москве, а я здесь, с вами. Топаллер. То есть брат выбрал для себя нормальную, комфортную жизнь, а младшенького послал на разведку - ездить, мотаться по всему миру, естественно, страдать и докладывать о страданиях, которые, ясное дело, обогащают литератора? Вайнер. Да, действительно. Я решил взять на себя наиболее тяжелую часть жизни и с удовольствием несу эти тяготы, исходя из идеи, что братский союз – это нечто вроде моста, а у моста должно быть две опоры. Через континенты держим связь. Топаллер. Ясно. В одном из ваших интервью я прочел следующую фразу: «Американский паспорт я получать не хочу, а израильский мне даром не нужен». Говорили? Вайнер. Это сказал мой брат? Топаллер. Это вы сказали! Вайнер. Нет! Я вообще не помню такого случая… Американский паспорт я получил, а израильский мне никто не предлагал. И почему он должен быть «даром не нужен»? Израильский паспорт – это, в общем-то, знак отличия, с моей точки зрения. Топаллер. Я очень удивился... Будем считать, что российский журналист извратил ваши слова. Как-то странно было узнать, что Георгий Вайнер так относится и к американскому паспорту, и к израильскому. Вайнер. А вы знаете, вообще вопрос о паспортной принадлежности почему-то мне задают только российские журналисты. Я всегда этому удивлялся раньше, а теперь понимаю, что это последствия «прописочного» сознания. Идея прописки давлеет даже после официальной ее отмены. Паспорт – американский, нигерийский, российский, китайский или израильский, – в общем-то, только бумага. Он ни в какой мере, на мой взгляд, не определяет взаимоотношения носителя этого паспорта с той территорией, которую он достойно или позорно представляет. Вот в этом, по-моему, смысл вопроса. Топаллер. А ощущение себя в пространстве? Я понимаю, что это наши бывшие комплексы, но человек себе говорит: я – американец, или я – израильтянин, или я – житель Германии. Или человек себе говорит: я, как Иосиф Флавий, гражданин Вселенной, гори они все огнем эти ваши бумажки, у меня нет принадлежности ни к стране, ни к национальности, ни к месту жительства. Вайнер. Да, да, да. Топаллер. Так к кому вы ближе? Вы не чувствуете необходимости как-то определить себя в этом плане? Вайнер. Дело в том, что для меня этот вопрос давным-давно определен. Я – еврей, и этим сказано все. Евреи не нуждаются в паспортной прописке, если их не вынуждают полицейские органы. Американцем становиться я не могу, да и не хочу, честно говоря, потому что это выглядит достаточно нелепо. В мои немолодые годы, задравши манжеты бежать и становиться Джеком Восьмеркиным – просто нелепо. Кроме того, не вижу никакого смысла терять свой менталитет и приобретать американский. Паспорт – это совсем другая вещь. Это возможность движения по миру. Твой официальный статус. Но нелепость превращения в американца или германского гражданина подчеркивается, на мой взгляд, такой курьезной ситуацией - если бы, допустим, я поехал жить в Китай, то стал бы китайцем? Это же глупо выглядит! Человек сформирован средой, культурой, в которой он вырос и которую он исповедует, и которую он, по мере своих возможностей, продвигает. Это и есть его принадлежность тому народу, культурной традиции, которой он обязан всем и с которой должен расплатиться. >>
|
