 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. С громадным удовольствием - в данном случае это уж точно не дежурные слова - с громадным удовольствием представляю вам самую стильную певицу советской… извините, российской… ой, извините, уже даже не российской… Ну в общем, самую стильную. Лайму. Лайма, добрый вечер. ВАЙКУЛЕ. Добрый вечер. Спасибо. ТОПАЛЛЕР. Уже не советская, уже не российская… ВАЙКУЛЕ. Да забудем про границы. На самом деле, как можно описать человека?.. ТОПАЛЛЕР. Уже все смешалось. ВАЙКУЛЕ. Артист, певец. ТОПАЛЛЕР. Ну хорошо, бывшая советская самая стильная - вот так будет правильно. ВАЙКУЛЕ. Спасибо. Да, спасибо. В советское время у меня было много всяких приключений. Например, мы с Раймондом Паулсом поехали в Финляндию. Вот вроде советская певица, а работаю я с финским оркестром радио и телевидения, очень хорошего качества оркестром, с биг-бендом, и с Раймондом. И был сумасшедший успех. Вот вам и советская, вот вам и попса. ТОПАЛЛЕР. Да нет, ну Лайма на самом деле - это особая история. Я думаю, что бешеная популярность Лаймы была не в последнюю очередь связана с тем, что эта советская певица была абсолютно не советская. Абсолютно такая западная, непривычная и, с одной стороны, раздражающая начальство, а с другой стороны, вызывающая громадный кайф у населения певица. "Ну, она не советская! Ну это же абсолютно западная баба. Ну, ребята, ну посмотрите!". Ну что не так? ВАЙКУЛЕ. Ну теперь уже об этом поздно говорить, но в то время, я помню восемьдесят какой-то там, восемьдесят первый год, по-моему, год, и Хаммеровский центр, куда меня пригласили работать в варьете. Это был маленький островок Запада в Москве, куда нельзя было зайти советскому человеку, где были только иностранцы-бизнесмены. И когда мы туда приехали, только открытие было, нас пригласили, потому что у нас очень хорошее варьете считалось. И я приезжала, как на Запад. И я помню, что тогда для каждого артиста "Новогодний огонек" - это было… ТОПАЛЛЕР. Вершина? ВАЙКУЛЕ. Ну, конечно! Там обязательно надо было появиться. А их было немного, их можно было сосчитать на руках… на руках… На пальцах, вернее. Ну, не русская! ТОПАЛЛЕР (смеется) ВАЙКУЛЕ. Ну и Давиденко (помню фамилию), режиссер программы, мне говорит: "Лайма, мы хотели вас пригласить сняться на новогоднем "Огоньке". Я говорю: "Я не могу, у меня репетиция". Представляете, я не понимала даже этого бизнеса. Я даже не понимала, что мне так это важно - выступить, чтобы меня увидели… До сих пор мои "Мухоморы" показывают… ТОПАЛЛЕР. Это первое было, да? Самое первое? ВАЙКУЛЕ. "Мухоморы", конечно. Восемьдесят первый год. Восемьдесят первый! ТОПАЛЛЕР. Вы ведь вообще-то должны были заняться приличным делом в этой жизни… ВАЙКУЛЕ. Конечно. ТОПАЛЛЕР. Насколько я знаю, вы должны были стать врачом. ВАЙКУЛЕ. Хирургом. Это моя мечта была. У меня все друзья в принципе врачи. Или вот наш цех артистический. ТОПАЛЛЕР. Вы даже учились. ВАЙКУЛЕ. Училась. Я специально поступила в медицинское училище, чтобы попасть в институт без такого сильного отбора, потому что у нас очень большой был конкурс, очень много желающих было поступить в Медицинский институт в Риге. И я даже ездила на скорой помощи. Я все делала, чтобы была практика у меня и образование. ТОПАЛЛЕР. Родители растили-растили, учили-учили… ВАЙКУЛЕ. Вот они упустили, потому что знали, что я буду… ТОПАЛЛЕР. Упустили. Мечтали, что дочка станет врачом, а дочка… ВАЙКУЛЕ. Непутевая. ТОПАЛЛЕР. Непутевая. А когда родители смирились-то? ВАЙКУЛЕ. Они не верили очень долго. Я думаю, наверное, до тех пор, пока я не поступила в ГИТТИС. Они не верили, что я не буду врачом, потому что это мечта детства. ТОПАЛЛЕР. Когда вы поступили в ГИТИС, вы уже были популярной певицей. Я не знаю, зачем вообще нужно было вам поступление в ГИТИС. Хотя все пошли. Пугачева зачем-то закончила… ВАЙКУЛЕ. Ну, наверное. Надеялись чему-то научиться. Ну во всяком случае, литературу какую-то прошли. ТОПАЛЛЕР. Ну, вы научились чему-то? ВАЙКУЛЕ. Я считаю, что ГИТИС мне дал что-то, конечно. Я стала понимать, что художника можно определить по тому, как он ведет кисть, по почерку, как любой почерк. Пожалуйста. Откуда бы я это знала? ТОПАЛЛЕР. Вы получили диплом режиссера-постановщика, правильно? ВАЙКУЛЕ. Да. ТОПАЛЛЕР. Но насколько я знаю, еще задолго до ГИТИСа вот в этом знаменитом варьете "Юрас Перле" вы занимались режиссурой и постановками. Мне просто интересно, научил ли вас ГИТИС чему-то в этом плане, дал ли он вам что-то такое, чего у вас раньше не было. ВАЙКУЛЕ. Нет, ну этому нельзя научиться. Ты можешь просто немножко более образованным стать - я думаю вот так можно сказать. И ты можешь пообщаться с людьми талантливыми. ТОПАЛЛЕР. Будем сегодня развенчивать легенды, слухи, сплетни вокруг личности Лаймы. Начнем вот с чего. Это правда, что творческий альянс между вами и Паулсом мог состояться, когда вам было пятнадцать лет… ВАЙКУЛЕ. Да. ТОПАЛЛЕР. …но вы гордо отказались? ВАЙКУЛЕ. Нет, это не так на самом деле. Так как я никогда не думала, что я буду певицей, и мне это было не так важно, но был такой маэстро Заходник, который работал с Раймондом Паулсом, он ставил голоса всем певицам, он в Италии учился, и так получилось… В общем, все судьба. Я - яркий пример человека, который много чего решал, но получилось совсем иначе. Поэтому я уже сегодня знаю, что у меня - все судьба, я не участвовала. ТОПАЛЛЕР. Вы фаталистка? ВАЙКУЛЕ. Да. Я думаю, что да. Потому что я пошла за компанию с девочкой, там я познакомилась с Заходником. Понимаете, так случайно вроде бы? И Заходник был тем, кто верил в меня. Он сказал: "Ты будешь лучшей певицей в Латвии". Во-первых, мне это было смешно, потому что я не собиралась и считала, что он просто такой человек, у него так по-итальянски, все красиво и громко. Но я стала у него заниматься. А потом у него был пунктик - он видел во мне какую-то особенную певицу, и он хотел, чтобы я работала у Раймонда Паулса. И это он все сделал. Он устроил нашу встречу с Раймондом. Я помню зал филармонии, темно… Раймонд, кстати, этого не помнит, что потрясающе. Я хочу как-нибудь у него спросить, он этого не помнит… ТОПАЛЛЕР. Или он говорит, что не помнит. ВАЙКУЛЕ. Нет, он не говорит. …или он просто молчит об этом. Он меня вспоминает от "Юрас Перле", а наша встреча произошла, когда мне было пятнадцать лет, и мы с Заходником врали, что мне шестнадцать. В зале филармонии я спела какую-то песню, на фортепиано играл опять-таки человек, который работал у Раймонда Паулса, композитор такой Силдекс, и вдруг сзади меня, как молотком, по плечу: "Малыш, я тебя беру". Вот это был Раймонд Паулс. Он брал меня в ансамбль. У нас была прекрасная певица, которая умерла, к сожалению, Нора Бумбиере, у нее был альт, низкий голос, и вместо нее он хотел взять меня. Он сказал: "На год я тебя беру в ансамбль, а потом ты станешь солисткой". Больше того, он меня водил по филармонии, знакомил со всеми певцами тогда знаменитыми… ТОПАЛЛЕР. Но почему вы отказались-то? ВАЙКУЛЕ. А я не отказалась. Я согласилась. Я даже репетировала, даже записала одну песню с этим секстетом женским на радио. Но потом, так как я была одна из шести, и вообще это мне было неважно, потому что я должна была стать хирургом, а роковый ансамбль пригласил меня на гастроли на пару месяцев, и я подумала: что я буду ждать этот год, там, или сколько? Я вот сейчас уже поеду и буду… ТОПАЛЛЕР. Я сейчас уже королева, на фиг мне этот Паулс нужен? ВАЙКУЛЕ. Да, да, именно. И уехала. ТОПАЛЛЕР. А, понятно. Понятно. ВАЙКУЛЕ. Мы, как-то всегда, в шестнадцать лет самые умные на свете. ТОПАЛЛЕР. Ну да, ну ничего, судьба придумала так, что вам с Паулсом все равно суждено было встретиться. ВАЙКУЛЕ. Да. Но я считаю, что то, что я уехала - это громадный опыт. В шестнадцать лет остаться голодать одной на улице. Ребят… Может, вы не знаете, мы попали в перестрелку. ТОПАЛЛЕР. Почему? Я много чего знаю. Я, например, знаю, что вы единственная, кто не побоялся дать показания против милиции, которая обстреляла ваших музыкантов. ВАЙКУЛЕ. Да, вот это как раз было там. ТОПАЛЛЕР. В Аджарии. ВАЙКУЛЕ. В Аджарии, да. Я никогда не забуду эту саблю - шшик, шшик - которая стояла за мной. Отец этого милиционера делал саблей все время… Я так на нее поглядывала, конечно, но я как-то всегда знала, что один за все и все за одного. ТОПАЛЛЕР. Это уже во время суда было? ВАЙКУЛЕ. Да это во время суда было. ТОПАЛЛЕР. А скажите, пожалуйста, это потому что глупая шестнадцатилетняя девочка, которая ни черта не понимает, или это вообще характер Лаймы, которая, повзрослев, не помудрела и по-прежнему готова давать показания, хотя сзади делают саблей "шшик-шшик"? ВАЙКУЛЕ. Это характер. Упрямство. Я Овен. Упрямая. Я думаю, что в этом дело. С трех лет, или даже раньше, я была в детском садике, меня отдавали на неделю. Поэтому я научилась стоять за себя уже в три года. И что мне была эта Аджария и этот… Я в три года уже знала, что надо за себя бороться. Человека, как говорят, формирует окружение, я согласна с этим изречением, и меня сформировали уже. ТОПАЛЛЕР. Ну давайте дальше будем разбираться. Значит еще одна вот такая вещь… Ну, понятно, твердый характер, человек, который может постоять за себя, человек, который не боится… ВАЙКУЛЕ. Боится! Почему?! ТОПАЛЛЕР. Ну, скажем так, умеет преодолевать страх. Об этом у нас еще будет впереди разговор. Но я, собственно говоря, какие-то неприятные вещи обычно откладываю на конец беседы, когда гостю уже глупо злиться… ВАЙКУЛЕ. С удовольствием. ТОПАЛЛЕР. А вот еще характер Лаймы. Вот по моим сведениям, вы знаете, что у нас много с вами общих знакомых… ВАЙКУЛЕ. Да. ТОПАЛЛЕР. Говорят, что Лайма не просто фанатично относится к работе… Ну, это нормально, каждый хороший артист - фанатик. Но говорят, что она абсолютно неуправляемая, что перед началом концерта она всех за ноги кусает, что она бросается, что с ней невозможно находиться в костюмерной, что она абсолютная зверюга… ВАЙКУЛЕ. Да, это правда. На самом деле я тоже анализировала… Сначала я не замечала этого, конечно. Но потом мне говорили, что я невыносима, и я очень удивлялась. А потом я уже сама поймала себя на том, что в день концерта и за день до концерта меня ничего не интересует из того, что происходит вообще вокруг меня в жизни в обыкновенной. Ничего! Если оно не касается сцены, ничего мне не интересно, и все мешает. Я только потом себя на этом поймала. ТОПАЛЛЕР. То есть колотит? ВАЙКУЛЕ. Нет, нет. Мне нормально. Ненормально всем окружающим. Просто я… ТОПАЛЛЕР. Отключаетесь? ВАЙКУЛЕ. Да, я куда-то подключаюсь к какой-то совсем другой антенне. Но я говорю: я этого не замечаю. ТОПАЛЛЕР. А вообще характер отходчивый? ВАЙКУЛЕ. Да! ТОПАЛЛЕР. Музыкантам вашим с вами комфортно или тяжело? ВАЙКУЛЕ. Они меня все любят. Все музыканты меня любят. Во всяком случае уважают или не имеют возможности показать, что не уважают. Я с двенадцати лет среди музыкантов. Ну что вы? Я знаю их, как облупленных, и знаю, как за себя постоять. ТОПАЛЛЕР. Если что, то прощают? ВАЙКУЛЕ. Нет! Я очень редко… ТОПАЛЛЕР. Если вдруг обижаются. ВАЙКУЛЕ. Нет, я очень редко прощаюсь. Я даже помню, как я простилась с одним музыкантом, прекрасным музыкантом, которого я очень любила. Но он разлагал коллектив. Просто он… Знаете, как бывает, одна овца… ТОПАЛЛЕР. Паршивая? ВАЙКУЛЕ. Да, вот это из той серии. И я помню, как я в поезде вбежала в купе и сказала: "Ты уволен". И ушла. И стала рыдать. Но там я сказала это твердо. Ну еще одного я, правда, уволила на сцене. Потому что у меня запрещено выпивать во время выступления, и он нарушил и начал со мной играться во время концерта… ТОПАЛЛЕР. Ну, правильно говорят "зверюга", заставить музыкантов не пить, это надо быть зверюгой, конечно. ВАЙКУЛЕ. После концерта - пожалуйста. Все, что угодно. Наоборот, полная свобода. Но концерт - все. Все, что касается работы - это святое, и никто не может этого нарушать. ТОПАЛЛЕР. Есть предложение. Глупо было бы не показать хоть какие-то ваши работы. Огромное число замечательных песен - говорю абсолютно искренне - всем известных, и клипов, которые все смотрели неоднократно. Но тем не менее, имея, знаете, как говорится, "живую Лайму"… ВАЙКУЛЕ. Да-да-да. ТОПАЛЛЕР. Давайте все-таки посмотрим и послушаем, не возражаете? ВАЙКУЛЕ. Нет. (Песня "Латинский квартал") >>
|
