ВЕНЕДИКТОВ. Добрый вечер, Витя.

ТОПАЛЛЕР. Ты знаешь, я поймал себя на том, что… какая-то немножко странная ситуация: когда мы с тобой первый раз встретились, я совершенно спокойно мог задавать любые вопросы, не боясь, что этим поставлю тебя в какое-то сложное положение, но вот сейчас прошло четырнадцать лет и, готовясь к передаче, я подумал, а все ли я имею право у Леши спрашивать, поскольку времена изменились не в лучшую сторону. Как главный редактор что посоветуешь?

ВЕНЕДИКТОВ. Нет, ну спрашивать ты можешь все, но вряд ли я на все отвечу.

ТОПАЛЛЕР. А четырнадцать лет назад на все бы ответил?

ВЕНЕДИКТОВ. А четырнадцать лет назад я не был, во-первых, главным редактором – отвечал только за себя, а, во-вторых, ситуация в России была совершенно другая и, скажем так, испуга было меньше у всех, включая меня.

ТОПАЛЛЕР. Леша, а в связи с тем, что ты сегодня отвечаешь не только за себя, испуга еще и в этом смысле стало больше?

ВЕНЕДИКТОВ. Ну, конечно. Потому что на мне радио, на мне 160 человек коллектива, и радио последние пять лет находится в очень непростой, я бы сказал, враждебной обстановке, причем не только власть, ведь слушатели изменились, и у слушателей возникли другие интересы. А все это заставляет меня осторожничать – это правда.

ТОПАЛЛЕР. Осторожничать – понятно. А лавировать с каждым днем тебе приходится все больше и больше?

ВЕНЕДИКТОВ. Как журналист я совсем не лавирую, я говорю то, что я думаю. Но как менеджер… Я же, как бы шизофреник. У меня такой Тянитолкай – раздвоенное сознание. С одной стороны, я журналист, то есть комментатор, аналитик, здесь нужно говорить то, что думаешь. А когда ты ведешь переговоры с Кремлем, когда ты ведешь переговоры с разными политическими партиями, там от Жириновского до правых, конечно, нужно соблюдать некий протокол. И вот протокол заключается в лавировании.

ТОПАЛЛЕР. Как ты научился этому? Я ведь помню тебя немножко по тем временам как человека одержимого и в какой-то степени достаточно фанатичного и (ну, не знаю, как правильно найти слово) не оглашенного, а даже не знаю, как… Идущего напролом.

ВЕНЕДИКТОВ. Нут, ну… Подожди, там, где, повторяю, только я и моя семья, там я продолжаю идти напролом. У меня даже в Кремле есть прозвище Ястреб. Я действительно Ястреб…

ТОПАЛЛЕР. Между прочим, есть чем гордиться.

ВЕНЕДИКТОВ. Есть чем гордиться – да, да, да. И поэтому я иду напролом. Но как руководитель корпорации, один из руководителей корпорации, я должен искать компромиссы – это понятно. Поэтому, повторяю, "шизофрения" приводит к тому, что говорят: "Ну, это шут, это сумасшедший".

ТОПАЛЛЕР. Ну так ты специально сформировал этот имидж?

ВЕНЕДИКТОВ. Да, конечно. Конечно. Это профессионально.

ТОПАЛЛЕР. И подогреваешь это?

ВЕНЕДИКТОВ. Это абсолютно профессионально, конечно.

ТОПАЛЛЕР. Леша, давай чуть-чуть вернемся в прежние времена. Не все знают, что ты двадцать лет отработал преподавателем истории в школе. Скажи мне, тебе нравится работать с детьми?

ВЕНЕДИКТОВ. Безумно. Я до сих пор тоскую на самом деле, потому что дети, в отличие от взрослых, очень легко и точно реагируют на фальшь. Я не знаю, как это у них получается, но это так. Когда я говорю "дети" – это от семи до семнадцати, да? Вот они фальшак не признают совершенно. И когда я фальшивил как классный руководитель – там тоже нужно было соблюдать некие позиции: с одной стороны, родители, с другой стороны, коллеги, с третьей стороны, райкома комсомола или партии, с четвертой стороны, дети… И приходилось лавировать и фальшивить. Они же ведь точно это понимали. Мои шестнадцатилетние, когда я их выпускал, они говорят: "Да ладно, Алексей Алексеевич, мы понимаем. Ладно. Ну, ладно". Вот это то же самое и сегодня.

ТОПАЛЛЕР. Я тебе хочу сказать, что такое впечатление, что от своей основной профессии, полученной в педагогическом институте, ты все равно не ушел. Тогда ты воспитывал с семи до семнадцати, а сейчас ты пытаешься воспитывать с семи до девяноста восьми.

ВЕНЕДИКТОВ. Ну, слово "воспитывать" – это, конечно…

ТОПАЛЛЕР. Ну, в определенном смысле.

ВЕНЕДИКТОВ. Но давать информацию – да. Но влиять – конечно. Конечно и безусловно. То есть я не сильно сменил профессию, можно сказать так.

ТОПАЛЛЕР. А чем родители занимались? Ты москвич?

ВЕНЕДИКТОВ. Я москвич. Мой папа был офицером ВМФ. Он погиб за неделю до моего рождения в 1955 году, и маме полгода не показывали телеграмму. Он был офицером на атомной подводной лодке, одной из первых, и он погиб во время маневров на Дальнем Востоке. Кстати, я сейчас вспомнил, когда подлодка "Курск" затонула, случилась трагедия и главный редакторы собрались у Путина, и Путин наехал на меня довольно жестко: "Что вы себе позволяете?!", и я ему сказал, что мой отец погиб на атомной подводной лодке, и это мое личное. Он сказал: "Тогда понимаю". У него была такая позиция – "тогда понимаю"... Папу я никогда не видел, он меня не дождался. Мама врач-рентгенолог. В 1983 году она приехала сюда, в Америку вместе с младшей сестрой. Я уже работал в школе, я не поехал с ними, у меня была профессия, я жил один. И она жила здесь и умерла здесь.

ТОПАЛЛЕР. Ты упомянул Путина. Ты много с ним общался?

ВЕНЕДИКТОВ. Ну, "много", что значит "много"?

ТОПАЛЛЕР. Ну, часто.

ВЕНЕДИКТОВ. Общение в кругу своих товарищей я не считаю общением. Вот глаз в глаз – это общение. Раньше, скажем, до 2002 года, значительно чаще. Последняя такая наша встреча была после "Норд-Оста", после захвата заложников в театре в Москве. А так мы где-то на приемах каких-то пересекаемся.

ТОПАЛЛЕР. Я понимаю, что от политики абстрагироваться практически невозможно в этой ситуации, а тебе – тем более. Но тем не менее, ну, скажем, не абстрагироваться, а чуть-чуть сдвинуться в сторону, попытаться. У тебя есть ощущение о его личности, что он за человек?

ВЕНЕДИКТОВ. Да. Да. Я представляю его… Я всех своих знакомых, друзей или недругов всегда примеряю на свою школьную биографию, потому что в моем классе, где я был классным руководителем, были все типажи. И один из таких типажей – Путин, другой такой типаж – Буш, например. Понимаешь, я их вот так вот, может быть, ошибочно, но классифицирую по людям. И мне кажется, что Владимир Путин, у меня были такие дети из таких семей. Они очень, очень небогатые, такие "лимитчики" у нас говорили. Человек, который маленького роста, который должен был все время доказывать…

ТОПАЛЛЕР. С комплексами?

ВЕНЕДИКТОВ. Конечно. Невысокого роста. Представляешь, что такое маленький мальчик в школе, где каждая девочка из твоего класса выше тебя на голову и любит старшеклассника. И все время надо доказывать некие преимущества. Откуда у него такой интерес к восточным единоборствам?

ТОПАЛЛЕР. Самоутверждаться?

ВЕНЕДИКТОВ. Конечно. Откуда его карьера в КГБ? Потому что ребята из таких семей, как он, могли делать карьеру только либо по военной, офицерской или кагэбэшной линии, либо по партийной – все. Другой карьеры не было у этих мальчишек дворовых мальчишек. У меня таких было очень много. Они разные все ребята. И вот он, по-моему, до сих пор от этого не избавился. Он по-прежнему сам себе – не мне, не Бушу, не Кондолизе Райс – доказывает сам себе, что он супер-пупер. У него вот это есть. Он все время доказывает. Он все время самореализуется. И это самореванш такой – догоняет то, что у него отняла история. Вот такой у нас Владимир Владимирович.

ТОПАЛЛЕР. Леша, извини, поскольку я такое сделал предисловие, я тебе буду задавать иногда вопросы, а ты будешь или уходить от ответа, или спокойно…

ВЕНЕДИКТОВ. Я не буду уходить, я скажу тогда, что я не могу говорить.

ТОПАЛЛЕР. Скажи, у тебя нет такого ощущения, что сегодня "Эхо Москвы" Кремль использует в качестве такого абсолютного клапана от футбольного или волейбольного мяча: "Ребята, чего вы говорили? Вон же эти гады же работают. Чего вы к нам пристали? Какое отсутствие демократии? Вон сумасшедший Венедиктов, вон больное на всю голову "Эхо Москвы" – чего хотят, то творят. Отвяжитесь от нас!"?

ВЕНЕДИКТОВ. Мне абсолютно все равно. Или, как говорят наши дети – у нас очень много молодых на "Эхе" – "по барабану". Абсолютно по барабану – почему нас не закрыли. Я об этом перестал задумываться три года тому назад. Вот не закрыли, и мы свою работу делаем. А они там пусть живут отдельной жизнью. Когда придет время закрыть, они нас закроют.

ТОПАЛЛЕР. Но у тебя же есть ощущение, похоже это на клапан или нет?

ВЕНЕДИКТОВ. Ой, это очень сложное ощущение! Во-первых, конечно, мы являемся витриной для западного общественного мнения и западных политиков. Как мне сказали в американском посольстве, в советское время всегда у приезжающих политиков был такой маршрут: Большой театр-мавзолей-кремль. Теперь: Большой театр-"Эхо Москвы" (вместо мавзолея)-кремль.

ТОПАЛЛЕР. Замена-то хорошая.

ВЕНЕДИКТОВ. Замена неплохая. Во всяком случае, живенько, живенько. Вот. Это первое. Во-вторых, безусловно, мы являемся для них источником информации. Я могу рассказать историю. Приехал новый Генсек НАТО в Москву… Я не могу выговорить его имя так сразу… Ван дер… Схоффер… что-то такое. Он приехал, и в восемь утра он пришел к нам на "Эхо". Мы обговорили интервью. Он уехал. Вдруг мне звонок: "Вас приемная Лаврова, министра иностранных дел". Я беру трубку. Мне говорят: "Это помощник Сергея Викторовича. Он слушал интервью. Спасибо вам большое. Мы поняли, что хочет Яап де Хооп Схоффер. Он сейчас докладывает президенту. От Сергея Викторовича большой привет". Понимаешь, да? Благодаря тому, что мы можем разворачивать этих людей, они получают от нас информацию. То же по Беслану было, та же самая история – они от нас получали информацию. Мне звонили министры со словами: "Что там происходит?".

ТОПАЛЛЕР. Кстати, Леша, насчет Беслана. Сегодня я думаю, что нам надо с тобой десять секунд помолчать, сегодня же дата штурма.

ВЕНЕДИКТОВ. Да, сегодня дата гибели тех детей, которые были захвачены террористами и погибли при странных обстоятельствах.

ТОПАЛЛЕР. До сих пор непонятно?

ВЕНЕДИКТОВ. Ну, идет следствие… Вернее, так – идет суд над единственным уцелевшим террористом. И я должен сказать, что великая история заключается в том, что этот суд открытый, и что стенограммы суда публикуются в интернете. И чем дальше идет суд, тем больше и больше вопросов. Да, к террористам нет вопросов. Слушай, к ним нет вопросов – надо закапывать. Их надо закапывать.

ТОПАЛЛЕР. Мочить в сортире?

ВЕНЕДИКТОВ. Абсолютно. Террористов надо закапывать. Но есть вопросы к тем, кто борется с терроризмом – почему они это позволили. Вот они должны своими погонами и должностями ответить.

ТОПАЛЛЕР. Как думаешь, ответят?

ВЕНЕДИКТОВ. Знаешь, история штука такая, я как учитель истории могу сказать: в конечном итоге ответят. В конечном итоге ответят, безусловно. Но у них ответственность такая – они друг на друга перекладывают, к сожалению. Я читаю стенограммы протокола суда и с изумлением узнаю, что там никто не принимал решения в штабе вообще. Когда спрашивают там, скажем… Комиссия у нас тоже есть парламентская, знаешь, наверное, по принципу 9.11 – от 11 сентября. Когда спрашивают генерал-майора, командующего армией, кто дал команду стрелять из танков, он говорит: "Не знаю. Я не давал". И перехват, который осуществлялся, подтверждает – он не давал. Так что же командиры танков сами стреляли?   >>

  Часть 1  Часть 2  Часть 3  Часть 4

Другие гости Виктора Топаллера:  Игорь Губерман   Елена Образцова   Борис Эйфман   Федор Добронравов   Амалия Мордвинова   Тимур Шаов   Владимир Винокур   Галина Волчек   Илья Олейников   Борис Гребенщиков    Юрий Шевчук   Соломон Волков   Азиза   Михаил Нудельман   Владимир Кирсанов   Владыка Меркурий   Лев Дуров   Ольга Аросева   Михаил Глуз   Юлий Эдельштейн   Владимир Жириновский   Натан Щаранский   Георгий Вайнер   Валентин Юдашкин   Аркадий Арканов   Эльдар Рязанов   Эльдар Рязанов (окончание)   Евгений Рейн   Станислав Ростоцкий   Борис Акунин   Борис Акунин (окончание)   Георгий Делиев   Юрий Александров   Михаил Веллер   Клара Новикова   Хасан Баиев    Хасан Баиев (окончание)   Геннадий Хазанов   Михаил Шуфутински   Елена Камбурова   Роман Виктюк   Псой Короленко   Гарри Каспаров   Борис Немцов   Алла Демидова   Владимир Синельников   Дмитрий Бозин   Владимир Буковский   Зураб Церетели   Павел Гусев   Сергей Капица   Сергей Ковалев   Михаил Аксенов-Меерсон   Константин Орбелян   Сергей Маковецкий   Виктор Петренко   Лолита   Александр Городницкий   Борис Эйфман   Лев Шимелов   Эрнст Неизвестный   Дмитрий Хворостовский   Виталий Комар   Георгий Вайнер   Вячеслав Бутусов   Нино Бурджанадзе