 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
Суббота, 29 июня
|
Топаллер: Время течет очень быстро, хочу очень о многом успеть спросить, поэтому прыгаю из стороны в сторону… Я читал Эфроса о Дале, и он рассказал историю о том, что Даль сидел где-то за столом и буквально издевался над Смоктуновским. И Эфрос пишет, что Смоктуновский никому спуску не давал. Наверно, единственный актер, который посмел бы так себя вести с ним, от которого он мог это вытерпеть, был Даль. Отношение к Далю было не просто как к талантливому актеру, а как к гению, который может все. Это соответствует действительности? Вы действительно так к Далю относились? Вы же с ним работали. Волчек: Да, работала и немало… Даль был замечательной данности актерской, замечательная индивидуальность и очень талантливый артист. Все. Топаллер: Мда… Совсем все? Закрыта тема? Понятно…Ну, ладно, ответ принят. Я знаю, что вы приехали к вашей подруге Марине Ковалевой, а заодно к великому драматургу Олби, чтобы у него какую-то пьесу забрать. Волчек: Марину, я очень люблю, ценю и уважаю: вывести театр на Бродвей это не каждому дано. И только изнутри, когда ты там поработаешь, понимаешь, чего стоит туда выйти… Марина сейчас собирается предпринять еще один отважный шаг - Кеннеди-центр в Вашингтоне, где на март 2004 года намечены гастроли «Современника». Топаллер: А что за пьесу вы у Олби хотите отнять? Волчек: Нет, я не признаюсь. Топаллер: Тайна? Волчек: Когда-то Олби у меня на книжке, подаренной им, написал: «Моей русской Марте» и три восклицательных знака поставил. Это было давно, и тогда я только мечтала о постановке «Вирджинии Вульф». И тут я увидела пьесу Олби в театре в одном… Пьеса, конечно, шокирует немножко, но мне показалось, что есть в ней та мера глубины, которую можно заполнить, она не заполнена. Я вообще посмотрела здесь несколько спектаклей. То, что я увидела до этого времени, только подтвердило абсолютное мое убеждение в том, что американцы обогнали нас всех, я имею в виду не только российский театр, а и мировой, в мюзикле. И никогда уже, я думаю, их никто не догонит. Но они отстали от европейского, в частности, от русского театра, в драматическом искусстве. Топаллер: Видимо, поэтому в Америке и вообще на Западе, русские режиссеры, русские педагоги театральные всегда были в цене, начиная с Михаила Чехова и до наших дней. Волчек: Конечно. Топаллер: Галина Борисовна, у нас осталось всего несколько минут… Вы по Израилю, где мы с вами встречались, помните, что у нас есть традиция заканчивать передачу стихами. Волчек: Боюсь, что я могу ее нарушить. Топаллер: Ой, Галина Борисовна, столько было уже попыток! Еще никому не удавалось. Вы же меня не подведете? Волчек: Ну… Я постараюсь вспомнить какую-нибудь эпиграмму Гафта, это будет самое органичное. Я обожаю поэзию, но не читаю стихи, у меня не тот голос, я этими художествами уже давно не занимаюсь. Топаллер: Так я же вас не прошу, как концертный номер… Волчек: Подчиняюсь в данном случае воле ведущего, который мне симпатичен. Сейчас вспомню какую-нибудь эпиграмму Гафта… А вот, мы с вами говорили про «Эшелон». Значит: Не с чемоданом, не с вагоном, В Америку – так с «Эшелоном». Уж вывозить, так эшелон, Иначе на фиг нужен он?! Топаллер: Большое вам спасибо, что, несмотря на то, что вы известнейший режиссер (поскольку слова «режиссерша» нет, как мы только что выяснили), подчинились воле ведущего как актриса. Я вам желаю радости творчества, чтобы в театре все было хорошо, чтобы было как можно больше искусства и как можно меньше склок, чтобы вы забрали у Эдварда Олби пьесу, о чем он еще не знает… Волчек: Забрать не шутка, вот права купить… Спасибо большое. Топаллер: Дорогие друзья, наша сегодняшняя программа подошла к концу. Спасибо, что вы эти полчаса были с нами. До встречи через неделю и будьте, пожалуйста, благополучны.
|
