 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
11 января
|
Топаллер. Можно попытаться, условно, конечно, разделить художников на две категории. Первая – это такие абсолютно очарованные личности, которые существуют в своей живописи, в своей музыке… Юдашкин. Инфантильные. Топаллер. Даже не то, что инфантильные… Они, как бы существуют в своем мире, и все остальное проходит в большей или меньшей степени по касательной. А есть люди не менее талантливые, но очень жесткие, очень хорошо чувствующие конъюнктуру, очень хорошо знающие, что и за сколько… Мне очень нравится, как вы улыбаетесь, значит я могу не продолжать. Итак, Валя? Юдашкин. Ну, это все-таки модная индустрия, модный бизнес. Мы должны точные делать ставки на следующий год. Не на полгода. Мы делаем одежду за год. И, естественно, ты должен понимать (по знаку я – Весы) баланс. То, что я люблю, это я люблю, это я делаю для души, но по профессии должен быть очень собранным человеком, потому что в моде на два дня позже уже никому не нужно. Топаллер. То есть все-таки приходится работать на потребу?.. Юдашкин. Естественно. Топаллер. …что в определенной степени противно собственным ощущениям? Юдашкин. Ну… Не так чтобы совсем тошнило… Топаллер. Понятно. Противно, но не очень… Юдашкин. Я долго не хотел делать джинсовую одежду. Потому что, когда ты купаешься в дорогих тканях, вещах… Но вдруг стал делать, и в этом нашел потрясающую отдушину. Я не хотел, например, делать детские вещи. Но неожиданно нашел в этом новый взгляд, мне стало интересно, я человек увлекающийся… Вдруг стал делать посуду фарфоровую! Я в ней нашел массу каких-то вещей. Видимо, нужно вникнуть в процесс, отвлечься от чего-то, чтобы с новой силой делать старое. Топаллер. Утро, ночь, самолет, переезд, дом там, дом сям, гостиница, семья… И, естественно, империя, которая под тобой. Остается время на что-то, кроме этого? Политическая жизнь, друзья, новости, литература, искусство? Юдашкин. В театр пытаюсь ходить, когда получается. На выставки выскакиваю. Хочу побольше быть дома. У меня растет дочь, ей 11 лет. И я хочу быть больше с ней. Вот я в Нью-Йорке, дочь в Лондоне, жена в Москве. Мы все на телефонах, все на мобильной связи. Скоро соберемся все вместе. Хочется больше быть вместе… Я хочу летом взять дочку и уехать в Дисней-Ленд, надеть шорты, наплевать на все и вместе с ней кататься на аттракционах! Там нет пафосности... Топаллер. Вот вы и перешли к следующему вопросу… Вы, по роду своей деятельности, обязаны (хочешь – не хочешь) «вращаться». Приемы, тусовки, общение с большими людьми – не осточертело? Юдашкин. К этому надо, наверное, философски относиться. Ты – общественный деятель. Так как я занят фондами, библиотеками, культурой, выставками, какой-то помощью в маленьких городах, то должен это делать. Я сам выбрал этот путь. И сказать, что я такой несчастный, что не хочу этого… Нет, я к этому готов, должен выйти и улыбаться. Топаллер. То есть это по душе? Не раздражает? Юдашкин. Бывает… Я и отдыхать-то могу лишь две недели. Уже через две недели – все. Активность должна быть какая-то. Мы говорим, что устаем от самолетов, но полмесяца сидишь на одном месте, – и уже не хватает вылета. Топаллер. У нас, к сожалению, время подходит к концу. Я думаю, что дорогие женщины, которые сидят у телеэкранов, меня извинят за то, что наша беседа не сделала крен в сторону описания деталей платьев, костюмов, вечерних туалетов. Я с ужасом вспоминал слова, которые знаю: рюшечки, вытачки… Но я думаю, что многим было интересно попробовать узнать, что все-таки представляет собой Юдашкин– «великий и ужасный». Хотя, как выяснилось, человек он достаточно закрытый… Валя, а есть что-то, что бы очень хотелось попробовать еще к своей империи подтащить? То, что еще не сделано? Юдашкин. Я думаю – на все Божья воля. Все в моей жизни получалось неожиданно, что-то могло меняться и менялось. И, наверное, будет что-то еще. Главное, наверное, что мы стали старше. С каждым сезоном, с каждым годом мы становимся старше. Мы думаем о чем-то ином. Я хочу, чтобы мы больше общались, больше путешествовали, больше бы было мира. Потому что когда растут дети, ты строишь планы о красивых вещах, о выставках, о музеях, о красивой жизни. Я для себя придумываю красивую жизнь и мечту. Хотелось бы, чтобы мы жили только в этой мечте. Топаллер. А вы – везунчик? Нет, я понимаю, что «везет тому, кто везет». Я понимаю - талант. Я понимаю - работа. Но везунчик? Юдашкин. Я человек счастливый. Топаллер. У нас есть традиция – мы всегда передачу заканчиваем стихами. Я вас специально не предупредил, чтобы посмотреть, как вы будете выкручиваться. Юдашкин. Я, наверное, прочту не стихотворение, а прозу – состояние души. Свое. Я иногда пишу. Редко. Это будет, наверное, выглядеть так: «О, женщина, моя любовь, мука, счастье и несчастье. И в этом вся моя собственная жизнь». Топаллер. Эта проза засчитана как поэзия. Я вам очень благодарен за то, что вы пришли, мне было очень приятно и интересно с вами познакомиться. Я вам желаю радости творчества, показов во всех странах мира. Желаю вашей империи расти и процветать. И чтобы дочка была счастливой и почаще видела папу в шортах в Дисней-ленде. Юдашкин. Спасибо вам большое. До новых встреч. Топаллер. До новых встреч. Дорогие друзья, наша сегодняшняя программа подошла к концу. Спасибо, что вы эти полчаса были с нами. До встречи через неделю. И будьте, пожалуйста, благополучны.
|
