 |
В Нью-Йорке с Виктором Топаллером
*
|
ТОПАЛЛЕР. Добрый вечер, дорогие друзья. Ну вот прошла еще одна неделя, и мы с вами снова встречаемся. Сегодня тот самый случай, когда не нужна никакая преамбула, никакое перечисление званий, надо просто назвать имя и фамилию. Михаил Жванецкий. Михаил Михайлович, добрый вечер. ЖВАНЕЦКИЙ. Добрый вечер. ТОПАЛЛЕР. Вы остаетесь президентом Всемирного клуба одесситов? ЖВАНЕЦКИЙ. Да, остаюсь. ТОПАЛЛЕР. Каково быть президентом? ЖВАНЕЦКИЙ. Ну это всего лишь клуб. Если б я мог спросить у настоящих президентов… Мы, президенты клубов, не собираемся, саммиты никакие не устраиваем, никакие проблемы не решаем, не ездим на этих электрокарах таких красивых, у нас этого ничего нет. Я приступаю к обязанностям в основном, когда я прилетаю в Одессу. Я там три-четыре месяца провожу. Тогда я участвую в заседаниях клуба, тогда я встречаю много гостей, там бывают выступления, сам выступаю часто - вот мои обязанности. А там хорошие ребята работают, и книжки издают. Очень хорошие ребята. И деятельность бурная. ТОПАЛЛЕР. Ну так все-таки одесситы во всем мире остаются одесситами, или это больше название - Международный клуб одесситов? Вы же всюду бываете, по всему миру ездите, жива эта одесская кровь в людях, которые уже давно живут в Германии, в Израиле, в Америке, или это больше разговоры о том, что это неистребимо? ЖВАНЕЦКИЙ. Я думаю, что это не разговоры, это действительно так. Я думаю, что если вы встретите человека, который на любом языке говорит с акцентом, это будет член Клуба одесситов - сто процентов. ТОПАЛЛЕР. Но зато с каким замечательным акцентом! ЖВАНЕЦКИЙ. Да. Они на каждом языке говорят неправильно, и этим очень бросаются в глаза. И вообще вот это жизнелюбие и вот этот взгляд вслед женщине и взгляд на хорошо обставленный стол, и взгляд на пищу, взгляд на еду, взгляд на блюда, взгляд на жизнь свою, и очень острое реагирование на юмор, и иногда воспроизводство юмора, иногда реагирование на чужой юмор, частое реагирование, всегда реагирование на чужой юмор и иногда производство своего. Но всегда хорошая, должная оценка юмора. Вот ощущение юмора, женщины и еды … ТОПАЛЛЕР. То есть ощущение самых главных вещей? ЖВАНЕЦКИЙ. Да. Вот вы задали вопрос, и я подумал, что, пожалуй, еда, женщина и юмор - это три основы, три столпа, на которых держится одессит. ТОПАЛЛЕР. Фазиль Искандер сказал, что Одесса - это "благословенный город, выдуманный могучим весельем Бабеля", сегодня к этому можно добавить: додуманный могучим весельем Жванецкого. Эта Одесса действительно еще существует? ЖВАНЕЦКИЙ. В Израиле кто-то из писателей или журналистов сказал гениально, ну просто изумительно, что "Одесса там больше не живет". И, конечно, нельзя потерять двести тысяч жителей и остаться тем же самым. Наверное, нет. Одесса живет сейчас всюду. Одесса размазана тонким слоем по всему миру. Вот я говорю просто, что встречаешь и узнаешь, встречаешь и здороваешься. Когда тебе кричат таксисты в Нью-Йорке, в Тель-Авиве, в Берлине: "Мишка!", или тебе кричат: "Жванецкий!", то ты понимаешь тоже, что эти люди из Одессы. Вообще Одесса… ну, Одесса, я думаю, это характер, Одесса - это теория, Одесса - это мировоззрение, Одесса - это поведение, Одесса - это много чего… ТОПАЛЛЕР. Интонация. ЖВАНЕЦКИЙ. Интонация, да. Одесса - это фигура, Одесса - это лицо, это глаза. Одесса - это может быть и лысина. Одесса… Вот не думаю, чтобы молодежь… Одесса - это возраст уже. Это уже возраст, потому что Одесса требует взросления. ТОПАЛЛЕР. Родился в Одессе мальчик в благополучной семье врачей. Ничто не предвещало беды - что он начнет заниматься литературой. Была какая-то поворотная точка, когда мальчик Миша вдруг начал писать и понял, что он будет заниматься только этим, или это был длинный поступательный процесс? ЖВАНЕЦКИЙ. Да какой же там поступательный? Мальчик попал в школу №118 в Одессе и попал в руки преподавателя русского языка и литературы Бориса Ефимовича Друкера… ТОПАЛЛЕР. Ой, извините, ради Бога, что я вас перебиваю. У вас был потрясающий монолог, посвященный Друкеру. Я, по правде говоря, не знал, что это реальный человек. ЖВАНЕЦКИЙ. Это совершенно реальный человек. О нем сейчас уже пишут многие. Те, кто учился у него, те, кому он давал уроки частные. Такие прекрасные статьи появились. Он, оказывается действовал по системе Марра. Был такой академик Марр, он учил грамматике. И когда мой товарищ по классу Толя, познакомился с девушкой из Омска, или Томска… Из Омска. А, может, и Томска. Они познакомились, и разъехались. Она в Томск уехала, он - в Одессу. И он написал ей письмо на четырех листах. Она педагог, и ее подруга педагог, они читали и не нашли ни одной ошибки. И тогда она решила выйти за него замуж, потому что на четырех листах без единой ошибки, с еврейской фамилией мальчик! Вот до чего может довести грамотность человека. ТОПАЛЛЕР. То есть преподаватель литературы практически виновен в появлении Жванецкого? ЖВАНЕЦКИЙ. Практически, да. Я писал сочинения, он уже обращал внимание на эти сочинения и всегда ставил нам в пример выпускников нашей школы - Григорянц, еще там поэты, ну все у нас, все пишущие люди. Потом поэт-песенник… Я сейчас не могу вспомнить фамилию… Шаферан! Игорь Шаферан. И еще многие. Это все выпускники 118-й школы - либо на класс младше, либо со мной вместе учились. Вот один преподаватель что может сделать! Еврей, который преподавал русский язык, вложил в него всю жизнь, и привил нам это. И мы гордимся тем, что мы - носители русского языка. Есть такое слово "носитель" русского языка? ТОПАЛЛЕР. Есть, конечно. В 63-м году (поправляйте меня, если я ошибаюсь) вы пришли на выступление Райкина в Одессе и познакомились с ним? ЖВАНЕЦКИЙ. Я думаю, это был 64-й год. А может, и 63-й. ТОПАЛЛЕР. Какое впечатление на вас произвел Аркадий Исаакович при первом знакомстве? Боготворили или?.. Ощущения ваши? ЖВАНЕЦКИЙ. Божество. Ощущение - божество. Совершенно простое, стоящее рядом божество. ТОПАЛЛЕР. И после этого для этого божества вы начинаете писать монологи, сценки для его театра, потом становитесь завлитом в этом театре, уже сегодня легендарном? ЖВАНЕЦКИЙ. Ну это все не "становитесь", это все он меня назначает. Там не так просто - пришел и стал завлитом. Нет. Писал я сам, показывал ему я, и потом - с помощью Карцева и Ильченко. Они показывали ему. И он откладывал. Ну я об этом уже рассказывал сотни раз, я не думаю, что это интересно. ТОПАЛЛЕР. Нет, меня интересует другой вопрос… ЖВАНЕЦКИЙ. Давайте что-нибудь… ТОПАЛЛЕР. Это-то все известно, мне бы хотелось знать другое - сколько лет продолжалось ощущение божества. Ведь Райкин вообще был человеком с непростым, мягко говоря, характером, а учитывая ваш, мягко говоря, непростой характер, да и все, что мы знаем о годах вашего сотрудничества с ним… ЖВАНЕЦКИЙ. У меня характер чудесный, видимо. Может, поэтому. У меня порождает недоразумения иногда с близкими, иногда с не очень близкими людьми вот ощущение того, что непонятно, что такое раздражает. А это - просто стремление остаться одному, потому что что-то нужно, что-то требуется для работы головы, и шум, гам, вопросы и галдеж часто мешают. Это производит впечатление скверного характера. Поэтому я согласен, что, возможно, характер и скверный. Аркадий Исаакович был артистом. И когда я его встретил как божество, потом мне стало понятно, что это сыгранное божество. Потом мне стало понятно, что это настолько великий артист, что он все время был в состоянии игры. Вот сидящий артист, ходящий Аркадий Райкин, внимательно слушающий Аркадий Райкин, раздраженный Аркадий Райкин. Когда он выходил из себя, может быть, он переставал быть артистом. И то, наверное, он наслаждался и усиливал раздражение. Он владел очень этим, и это вызывало у меня восхищение, даже когда было направлено на меня. Диктатор. Вообще в театре (вы знаете, вы театральный человек) диктатура всегда. Без этого не существует театр и не может существовать. Вот диктатура. Но то, что, как писал Моэм, великий артист, когда входит в комнату, закрывает комнату и там никого нет в результате, это определенно. Когда Аркадий Исаакович что-то говорит, ты должен внимательно слушать, где он это выслушал, где он поймал эту мысль. Если ты последуешь этому совету, кто-нибудь придет и набьет тебе морду, потому что это, оказывается, тобою украдено. Уже тобою украдено. Нужно быть очень внимательным, потому что это артист. А мы правильно говорим о Райкине? ТОПАЛЛЕР. Абсолютно. ЖВАНЕЦКИЙ. Нам нужен этот разговор? ТОПАЛЛЕР. Да, это интересно потому что это веха, и серьезная веха в вашей жизни. Вообще сложилась ненормальная ситуация в те годы, потому что, с одной стороны, вся страна знала наизусть "дефицит", "Аваса" - это был один Жванецкий, с другой стороны, вся страна в кассетах слышала: "Жалко, что нам не удалось послушать начальника транспортного цеха", "И что смешно — министр мясной и молочной промышленности есть и очень хорошо выглядит. И что интересно — мясная и молочная промышленность есть, мы ее видим и запах чувствуем" и так далее, и так далее. Было как бы два Жванецких, и потом Жванецкий остался один. ЖВАНЕЦКИЙ. Это были не два параллельных Жванецких, а два последовательных. Первый Жванецкий - это "дефицит", это "пусть все будет, но пусть чего-то не хватает", это "решили машину в Париж на выставку отправить…" - это был один Жванецкий. Когда он закончился, когда Аркадий Исаакович, просто просматривая миниатюры и увидев мое заявление об уходе, вдруг его подписал, вот тогда начался другой Жванецкий. Я это же самое стал произносить сам. И тогда это пошло на магнитофонах, на пляжах, в карманах у людей, из-за забора я уже стал слышать свой голос. >>
|
